Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

разошлись по своим десяткам. Отличавшиеся высокой организацией казанские отряды быстро выстроились, разделившись на девять частей, раскинули левое и правое крыло. Когда же два войска встали друг против друга, на поле воцарилась тишина, нарушаемая лишь коротким ржанием нетерпеливых жеребцов. Выводы послали гонца. Когда он подъехал ближе, Сафа-Гирей разглядел безбородого и безусого юнца в богатых доспехах, жеребец под ним был роскошной, серой в яблоках масти. Юноша ломающимся голосом сообщил, что перед казанцами стоят два князя – костромской и галицкий – Пётр Пёстрый и Меншик Полев со своими полками. Сказал, что обращаются они к басурманам с последним предупреждением и предложением покинуть исконные земли русские и отправиться к себе домой, не причиняя вреда, а иначе быть между ними смертному бою, и никому пощады в той битве не будет. Толмач переводил слова юнца, а хан с трудом удерживал насмешку – враг уступал ему в численности и в вооружении, а всё туда же, грозится! Сафа-Гирей подал знак толмачу, и тот дал заранее обговорённый ответ:

– Я воевал ваши земли в том году, пришёл в этом, и в следующие года приду, если так повелит Аллах!

Кто-то из сотников заливисто свистнул, горячий жеребец испуганно вздыбился и рванул в свои ряды, унося незадачливого юнца.

Теперь с начала битвы минул не один час, поле быстро покрывалось конскими и человеческими телами. Земля с вырванными копытами лошадей пучками травы набухла от липкой крови, а урусы всё не уступали. Хан подозвал Кучука, подробно объяснил ему свой план. Оглан довольно покивал головой. Вскочив на коня с ловкостью дикой кошки, он бросился вниз с холма к ожидавшим его в тылу запасным отрядам. Ещё немного времени ушло на подготовку, и вот уже три сотни храбрецов во главе с Кучуком стремительно ворвались в ряды московитов. Они порубили врага, и тут же, проворно развернувшись, полетели назад, увлекая за собой противника. Те, разъярённые, забыли об опасности и ринулись вслед за казанцами, впереди летели оба князя в развевающихся алых плащах, за ними княжеские дружины. А воины Кучука вдруг кинулись врассыпную и обнажили невидимые ранее стройные ряды лучников и казаков, вооружённых пищалями. Московиты поздно заметили засаду, они уже не смогли сдержать резвых копыт своих коней, смертоносная лавина из пуль и стрел настигла их первые ряды, а за ними и вторые. Всё смешалось в палящем зноем воздухе: дым и гарь от пороха, предсмертное ржание животных, людские крики и проклятия… Развернувшаяся на просторе казанская конница закончила кровавое дело, добивая спасшихся после гибельного дождя из пуль и стрел. Битва завершилась полным разгромом костромских и галицких отрядов.

До темноты в лагере казанцев занимались печальными приготовлениями, связанными с погребением воинов. А в стороне, в самом стане невольники разжигали костры и ставили походные шатры для живых, нуждающихся в отдыхе и пище. В огромных котлах уже закипала вода, там резали барашков, освежевали конину, пекли лепёшки. Повелитель распорядился на славу угостить победителей, которые выдержали тяжёлую битву. Впереди их ожидал лёгкий путь по малоукреплённым городкам и богатым деревням, где было полно добычи и женщин. И воины радовались предстоящему веселью и забывали о смерти, ещё недавно глядевшей в глаза.

Глава 15

Сафа-Гирей покинул шатёр в разгар пира, хотелось самому проверить посты и подышать свежим воздухом. Хан устал выслушивать пьяные похвальбы эмиров и, покинув шатёр, ощутил себя свободным от необходимости притворяться и поддакивать хвастающимся бекам. За пологом шатра уже стояла ночь, в чёрном бархатистом небе зажглись первые звёзды. А стан всё пел, шумел и ликовал, празднуя победу. Повелитель под неусыпной охраной телохранителей проходил мимо костров, около которых сидели казаки. Победители пировали, предавались веселью, кое-где играли на кубызах и дудках, самые весёлые пускались в пляс. Из шатров доносились женский визг и крики, там воины развлекались с захваченными накануне русскими пленницами. Хан не вмешивался ни во что, но лишь однажды остановился.

В стороне двое казаков отчаянно бранились и время от времени награждали друг друга оплеухами. Сафа-Гирей неслышно подобрался ближе и вскоре понял, из-за чего происходил спор. На дерюге, брошенной прямо на землю, сидели девушки. Они отличались друг от друга разительно: одна – в грязном неряшливом сарафане, с рыжей, небрежно заплетённой косой и воровато-бегающими глазками на плоском рябом лице; другая – стройная, ладная, с накинутым на голову платочком, концом которого она поминутно отирала катившиеся по щекам слёзы. Низко опущенного лица её не было видно, но по всему чувствовалось, что пленница недурна собой.

Прислушавшись к крикам спорщиков, Сафа-Гирей вскоре понял, из-за чего шла свара. Ранним утром, когда войско проходило через деревню, казаки нашли двух спрятавшихся девушек, сейчас они решили поделить добычу, только полюбовно это никак не выходило. Каждому хотелось взять ту, что краше, и у каждого был на то свой резон. Казак постарше, отчаянно жестикулируя, кричал:

– Этот поход у меня последний, я уже стар стал. Продам девку на невольничьем рынке, будут у меня деньги на хозяйство.

Молодой джигит в ответ горячился:

– Вот и продавай ту, вторую! А я эту в жёны возьму!

– Почто тебе неверная в жёны?! – надрывался пожилой. – А за эту рябую на базаре сколько выручу? Кому нужна такая, ею же только детей пугать!

Повелитель шагнул вперёд, и оба воина испуганно отступили, поспешно поклонились. Сафа-Гирей велел телохранителям поднять девушек, строго вопросил:

– Кто такие?

Как из-под земли вырос толмач, переводил споро, не задерживая повелителя. На вопросы отвечала рябая девица, она, словно и не боялась ничего, поглядывала по сторонам, рассказ вела, не торопясь:

– Я из селения, что ваши татары утречком пограбили. А сами мы принадлежали господину нашему, князю Пёстрому. – Произнеся имя покойного, она быстро перекрестилась, а вторая всхлипнула за её спиной. – Упокой господи его душу.

– А что же подруга твоя, не из вашей деревни? – Сафа-Гирей снова взглянул на молчавшую девушку. Она так и не поднимала головы, словно пряталась от чужих нескромных взглядов.

– Не-ет, господин, она не из наших. Она же дочка самого… – Но тут девушка сердито одёрнула рябую за рукав рубахи, и та замолчала.

Хан переглянулся с толмачом:

– Продолжай, если не желаешь быть удавленной!

Девица побледнела, махнула рукой:

– Она – наша княжна Анастасия, дочь костромского князя. Вчерась сбежала от мамок своих к нам в деревню. У нас слепая провидица живёт, больно хорошо на женихов гадает, вот по её душу княжна и прибегла. А уйти назад и не успела!

Гирей больше не задавал вопросов, вытащил на свет костра всхлипывающую девушку и сдёрнул платок с