Раскольники - Владислав Клевакин
– Проснулись, черти! – обрадовался стрелец.
Его физиономия приняла столь довольное выражение, что со стороны можно было подумать, что его смена стеречь на сегодня закончилась, и сейчас он, вернувшись домой, хорошо злоупотребит горькой, а затем, завалившись на печь, продрыхнет до самого утра.
Кашель повторился, но стал еще громче. Стрелец подвинул ногой плетеную корзину, в которой были чугунок с кашей и краюха черного хлеба.
– Открывай! – вновь раздалось снизу.
Стрелец хмыкнул и, склонившись к крышке, отодвинул железный запор. Из небольшой дверцы появилось грязное бородатое лицо с мигающими глазами и уставилось на караульного. Караульный стрелец, заметив, что сидельцы все-таки живы и здоровы, даже склонны к некоторой дерзости, довольно улыбнулся.
– Жрать вам принесли, еретики! Принимайте. Сегодня кашу жрать будете. Воевода в честь рождения дочери подарок сделал. На одном хлебе да воде издохнете раньше времени. А сие не велено.
Из ямы раздался хриплый голос протопопа Аввакума. Караульный сразу узнал его. Протопопа Аввакума, несмотря на все мытарства его, московская власть сломить не смогла, как и остальных сидельцев.
Стрелец недовольно буркнул в ответ:
– Потявкай мне еще. Кашу вон тебе воевода прислал. Каша мировая. Сам бы сожрал, да не велено. То, что холодная, так не ко времени принесли. Тут уж не серчайте.
Захлопнув люк, караульный довольно крякнул, предвкушая, как после смены караула будет наворачивать дома блины, а не ковырять ложкой мерзлую кашу.
– Служивый, ты бы у воеводы свечей спросил? – проскулил кто-то из заключенных.
Стрелец посмотрел на люк и недовольно хмыкнул:
– Каша воеводская им не по вкусу, свечи теперь подавай. Не велено. Потерпите пока, скоро вам каждому по отдельной избе поставят за одним крепким забором.
– Это чего же щедрость такая, служивый? – поинтересовался Аввакум.
– Ранее вы по посадским домам сидели. Народ здешний, пустозерский, бесовскими речами смущали. От церкви истинной и царя людишек отвращали. Ныне же по отдельности сидеть будете, некому будет соблазняться.
Стрелец кхекнул. На кончике уса повисла зеленая сопля, которая тут же замерзла, превратившись в ледышку. Стрелец, сняв с руки варежку, брезгливо содрал ее, вырвав при этом маленький клок волос.
– Кашу-то на огонь поставьте, – напомнил караульный.
– Сами не догадаемся! – полетело ему вслед.
– Ну и ладно.
Караульный встряхнулся, сделал несколько шагов вперед, а затем назад и отложил пищаль на крышу ямы. Он несколько минут возился, доставая из рукавицы какую-то мелкую вещицу, но, так и не сумев, плюнул на это дело и стал расхаживать размеренным шагом вокруг ямы с раскольниками.
Вдали из снежной пурги появилась фигура всадника. Конь пегий, сам всадник роста немалого.
– Кажись, сам воевода пожаловал, – щурясь от летящих в глаза снежинок, пробормотал караульный.
Воевода Пустозерска Иван Неелов направлялся не прямо к яме с сидельцами. По пути он завернул к одному из дворов, вызвал хозяина и за что-то трижды ударил его плетью. Караульный, заметив, что воевода сегодня не в духе, судорожно поправил на себе амуницию, глубоко вздохнул и перекрестился.
– Принесла его нелегкая.
– Чего страдаешь, чадо? – раздался из ямы зычный голос Аввакума.
Караульный удивленно перевел взгляд с дороги на темницу.
– Я страдаю? – переспросил стрелец. – Вовсе я не страдаю, – недовольно пробубнил он.
В голосе караульного послышалось раздражение.
– А вот тебе помолчать хорошо бы. Воевода сам едет.
– Знамо, что страдаешь, токмо признаться себе невмочь. А ты покайся перед Господом, все легче станет.
Караульный судорожно дернул рукой и сердито пробубнил вполголоса:
– Заладил он, страдаешь да страдаешь. Задаст вот тебе воевода.
– А ты меня не пужай, – мирно ответил протопоп.
– А я и не пужаю! – разозлился на него караульный.
Он сжал свободную руку в кулак и погрозил им в сторону ямы. Воевода заметил этот жест караульного стрельца и пришпорил коня.
– Ну, как там сидельцы наши? Все живы?
Стрелец злобно пробурчал в ответ:
– Куда они денутся. Как есть все!
Разговаривать о сидельцах караульный явно не горел желанием. В сердце залез протопоп. Словно иголкой ковырнул.
Воевода заметил, что настроение у караульного ни к черту, чего раньше за своим человеком Неелов не замечал.
– Ты чего им, Яков, кулаком-то грозил? – поинтересовался воевода.
Караульный в ответ насупился.
– Протопоп этот говорит: мол, страдаю я.
– А ты? – Воевода строго посмотрел на караульного.
– А чего мне страдать? Скоро смена. Домой. Жена, поди, блинов напекла. Какие уж тут страдания.
– И то верно! – согласился воевода.
Неелов с довольным видом обошел вокруг ямы с узниками и поинтересовался у караульного:
– Подарок мой им передал?
Караульный с довольным видом пожал плечами:
– В лучшем виде, ваше благородие. Остыла, правда, каша-то.
Воевода ухмыльнулся:
– Ничего, холодную сожрут, всяко-разно лучше краюхи хлеба.
Караульный согласно кивнул.
Воевода произнес на прощание:
– Ну, ты смотри за ними, а то царь наш шкуру с нас спустит.
Стрелец погрустнел и ответил:
– Так, может, харчей получше им носить, чтобы не издохли совсем? Уж целый год в яме сидят.
Снизу вновь раздался стук, но теперь он был более настойчивый.
– Спроси, Яша: чего им опять нужно? – поинтересовался Неелов.
Из люка показалась голова инока Епифания.
– Отец Аввакум тут царю письмо написал, передать надобно.
– Письмо царю, говоришь, написал? – переспросил воевода. – И где оно?
Инок Епифаний протянул воеводе письмо, свернутое в свиток.
– Ишь чего, – нахмурился воевода. – Им бы страдать и у Господа прощения за грехи просить, а они письма царю пишут.
Караульный мрачно заметил:
– Может, сперва самим прочитать, боярин? Мало ли чего они там накарябали.
Воевода, глядя на сверток бумаги, злобно процедил:
– Без тебя бы не догадался. – И развернул письмо. – Ну вот, опять ересь, а я их кашей кормлю, – прорычал воевода. – Наскребут себе на хребет. Милость-то царская как погода: сегодня солнечно, а завтра пасмурно.
Караульный покивал головой, соглашаясь с воеводой.
– Скоро острог для них достроят, туда переселим.
Неелов смял письмо в ладони и засунул в карман кафтана.
– Дома сожгу. – Воевода злобно поморщился. – Написали себе на дыбу. Как такое царю передашь? – Он с омерзением тихо выругался и сплюнул на снег.
Острог для протопопа Аввакума и его сотоварищей, коих общим числом было четверо, начали ставить по весне. Скидали четыре сруба из сосновых бревен, собрав эти срубы в ямах так, чтобы торчали они из земли, словно шляпки грибов груздей. Торчащие из земли бревна присыпали землей под самую крышу. Всю территорию острога обнесли частоколом и поставили караульную смену. Маленькие оконца в срубах прорубили с противоположных сторон, так, чтобы узники не могли переговариваться между собой.
Воевода Неелов был доволен постройкой. Осматривая новый острог, он поочередно заглядывал
