Раскольники - Владислав Клевакин

– Вот и я хотел бы убедиться в том, – резко отрезал воевода. – Допрошу, коли чисты – отпущу, а нет – так, как и остальных, на соснах за стеной развешу.

К стрельцам подошел старшина Степан.

– Постойте-ка, братцы, где-то я этого великана уже видел.

Старшина пристально уставился на Зосима, пытаясь вспомнить, где же он видел этого могучего угрюмого мужика с плечами в косую сажень. Зосим нахмурился. «Откуда взялся этот хлыщ с саблей на поясе?»

– Точно, он! – воскликнул старшина. – На Москве и видел. Мы же с караулом за ним гнались. Это он, разбойник, купца знатного ограбил и по Москве-реке от нас убег. Я тогда в караул по Китай-городу ходил. Ей-богу, не вру. – Степан четко развернулся к собору и перекрестился. – Вот ты и попался, разбойник. Берите его, ребята, и вяжите. За его голову в Москве хорошую награду сулили. У меня и грамота разыскная на этого злодея есть. – Старшина пошарил в кафтане и вытащил из него помятый свиток.

– Постой пока, Степан. – Воевода отстранил старшину рукой. – Не видишь, он человека моего в заложники взял.

Старшина остановился, глядя, как лезвие ножа Зосима при свете утренней зари сверкает у горла майора Келлена.

– И чего он хочет? – недовольно пробурчал старшина.

– Торгуется! – хмыкнул Мещеринов. – Для него уже ветка и веревка пеньковая припасены, а он все торгуется, ирод. Ну да бог с ним. Заберете своего разбойника на Москву, только майора пусть отпустит.

– Не отпущу, воевода! – рявкнул в ответ Зосим. – Не отпущу, пока слово боярское не дашь, что не причинишь вреда этим двум монахам.

Мещеринов хмуро улыбнулся.

– Это самое малое, что я могу для них сделать. Пусть идут.

– Отпускает вас воевода! – рявкнул Зосим. – Меня вспоминайте.

Иноки осторожно вышли из-за спины великана и покосились на воеводу Мещеринова.

– Идите уже! – прикрикнул на них воевода. – Я слово дал, что отпущу вас.

Симона и Енакие, подхватив полы ряс, выскочили за ворота и бросились бежать в сторону Филипповской пустыни, откуда дорога уходила на побережье.

– Я сдержал свое слово, разбойник! – рявкнул Мещеринов. – Сдержи и ты.

Зосим отвел руку с ножом от горла майора Келлена.

– Он твой, старшина, – буркнул воевода. – В кандалах повезешь али просто свяжешь?

Старшина довольно улыбнулся:

– Такому и колодки не грех надеть.

Зосим протянул руки вперед, чтобы их связали, вместо этого ему ударили прикладом пищали в затылок. Мозг Зосима пронзил страшный удар. Он даже не успел заметить, как качнулась меж облаков Никольская башня и земля уплыла из-под ног.

– Вяжите его и тащите в подвал! – скомандовал старшина.

– Странный твой разбойник какой-то, – задумчиво произнес Мещеринов. – На Москве, говоришь, много злодеяний он сотворил. Купца вон знатного ограбил и удавил. Часовни обносил. Ни Бога, ни черта не боялся.

Старшина кивнул, соглашаясь. Мещеринов задумался.

– А вот за двоих чернецов жизни и свободы своей не пожалел, а мог бы враз пятерых стрельцов моих уломать и сбежать. А вот на тебе. Как это понимать, старшина?

Старшина задумался, желваки его челюстей буквально заходили. Сейчас ему ничего не приходило на ум, кроме того, как, опустив взгляд, тихо пробормотать:

– Святое место, боярин. Хоть и мятежное, но все же святое. Под сенью Царицы Небесной, видать, и не такие чудеса случаются. – Старшина испуганно перекрестился.

– Это верно, – согласился с ним Мещеринов.

– Так где мятежников будем казнить, Иван? – поинтересовался старшина, глядя на то, что стоят они уже в окружении монахов и стрельцов.

– Да здесь на острове и развесим, как шишки на кедрах, – хмыкнул воевода.

Рассвет окончательно поглотил монастырские стены, заиграл бликами на куполе Троицкого собора. Принес острый холод на монастырский двор, и все, кто на нем находился, невольно съежились, подчиняясь силам суровой северной природы.

Никитка с трудом поднялся по каменной лестнице, ведущей в подвал, где находилась монастырская поварня. Выстрелы пищалей на монастырском подворье стихли. Стрельцы, матерясь, вытаскивали из братского корпуса перепуганных насмерть монахов и выстраивали их в один ряд у западной стены.

Один из монахов (видать, не робкого десятка), воспользовавшись некоторой суматохой, решил бежать через Святые ворота. Он с силой оттолкнул от себя своего конвоира и, разорвав строй монахов, рванул к воротам. Стрелец, прогуливающийся по стене, услышав крики, тут же вскинул пищаль и, не задумываясь, всадил чернецу пулю промеж лопаток. Монах, издав хрипящий стон, рухнул на землю.

Из Северных ворот показалось сердитое лицо Мещеринова. Окинув подворье злым взглядом, воевода громко рявкнул:

– Кто палил?

Стрелец на стене, виновато пожав плечами, попытался оправдаться:

– Я, твое благородие. Чернец вон деру, как заяц, дал. Не сообразил я. По уставу и пальнул.

Мещеринов злобно зыркнул на стрельца, затем – на сжавшихся в кучу монахов, и плюнул на камни двора.

– По уставу он.

Никитка, увидев воеводу, быстро засеменил к нему. Мещеринов, заметив своего повара, очень довольного, судя по лицу, шагнул ему навстречу.

– Тебе чего?

– Вели, батюшка, отрядить помощников на кухню, – радостно пролепетал повар. – Жратвы в монастырских погребах немерено. – Никитка довольно развел руки в стороны. – Словно и не монастырь это вовсе, а двор царский. Все есть, чего душе угодно.

– Ты-то почем знаешь, как на царском дворе? – рассмеялся воевода. – Али бывал в Коломенском?

Никитка с хитрецой прищурился.

– Сам не бывал. Народ говорил, а я по делу своему поварскому запоминал.

– Ишь ты. – Мещеринов усмехнулся. – Примечал он. Бери трех чернецов. Готовь обед.

Никитка довольно облизнулся.

– Будет сделано, твое благородие.

Через два часа воевода Мещеринов, майор Келлен и старшина Степан сидели в монастырской трапезной, жадно поглощая жареную рыбу и гречневую кашу, щедро приправленную пряностями и большими кусками говяжьего мяса.

Первым поднял голову майор Келлен.

– Неужто это сам Никанор так чревоугодничал?

– Вряд ли, – усомнился старшина, поднимая взгляд на майора.

Мещеринов отбросил недоеденный кусок мяса на тарелку. Прожевав откушенное мясо, он громко рыгнул и довольно рявкнул:

– Для гостей дорогих берег архимандрит сие кушанье.

Майор Келлен, согласившись с воеводой, кивнул ему головой. Старшина Степан, обтерев руки от жира тряпицей, ухватился за стоящую подле него чашу с вином. Лукаво ухмыльнувшись, он поднял ее вверх и пробасил:

– Вот мы и есть гости дорогие.

Мещеринов, довольный его шуткой, глухо рассмеялся.

Никитка, ожидая дальнейших распоряжений, стоял, прислонившись спиной к одной из колонн.

– Может, пива монастырского желаешь, батюшка? – громко предложил он.

Мещеринов, довольно промычав, махнул ему рукой: тащи, дескать, свое пиво.

В трапезной, как и в церкви, всюду витал запах ладана, смешанный с запахами еще каких-то чудесных трав, но воевода, как и Келлен со старшиной, эти запахов не различали, так как по природе своей были