Раскольники - Владислав Клевакин
Старшина, заметив помрачневшее настроение Мещеринова, тут же поспешил его ободрить.
– Ничего, твое благородие, солнце взойдет, вновь засверкают купола-то. По-новому. Колокола затрезвонят.
Мещеринов не ответил и шагнул вперед, в сторону ризницы. Резкий окрик «Воевода!» остановил его на полпути и заставил оглянуться. Стрельцы волокли связанного Никанора. На левой стороне лица архимандрита расплылось синее пятно.
– Ей-богу, не били! – принялись оправдываться стрельцы.
Никанор, тяжело выдохнув, прошипел:
– Сам впотьмах ударился. Не брешут стрельцы.
Стрельцы довольно улыбнулись.
– Куда его? – поинтересовался старшина. – На Москву архимандрита повезешь?
Мещеринов злобно ухмыльнулся, а затем прищурился, глядя на старшину.
– На кой он мне в Москве-то? – мрачно заметил воевода. – Здесь накажем. Государю весточку отпишу и нарочным отправлю. Пусть сердце государево возликует.
Никанор стоял молча, сурово глядя на воеводу из-под насупленных бровей. Ему нечего было ответить воеводе. Он уже все сказал, когда заточил в подвал стрельцов, посланных Мещериновым к нему с посольством.
– Тащите его в ризницу на допрос! – приказал Мещеринов стрельцам.
Никанор не стал сопротивлялся, понимая, что участь его давно предрешена. Мещеринов, озлобленный яростным сопротивлением монастыря, вряд ли дотерпит везти его в столицу к царю на суд. Здесь же допросит и повесит в лесу напротив обители. Не впервой уж воеводе.
Никанор исчез вместе со стрельцами в каменной арке.
– Ты вот что, Степан. – Мещеринов поманил старшину. – Архимандрита я сам допрошу. Писарь запишет показания, а ты после забирай его. Не хочу руки марать. Свяжешь веревкой и в одной рубахе сбросишь в ров у северной стены. Пущай померзнет, как мы мерзли.
Степан молча кивнул. Он ждал, что жизнь мятежного архимандрита не затянется. Иные стрельцы беспутные уже и ставки сделали: повезет Мещеринов Никанора в Москву или здесь прямо вздернет. Особенно азартные все жалованье за зимнюю кампанию поставили. Вот чудаки.
Старшина направился к кучке стрельцов у дверей братского корпуса.
– Ну что, нашли чернеца Феоктиста? – поинтересовался он.
– Нашли! – хором ответили стрельцы. – Повар наш Никитка нашел в поварне с еще одним монахом.
– Где они сейчас? – спросил старшина.
– Никитка их обратно в лагерь увел, пока все не закончится.
Старшина довольно улыбнулся.
– Вернется, трапезу царскую приготовит, – добавил старшина. У него урчало в животе так, словно кот разлегся на теплой печи, наблюдая за хозяевами. Наблюдал и одобрял все их действия.
– Да, отобедать сейчас не мешало бы! – одобрительно крякнул воевода. Подтянув ослабший ремень, он рявкнул стрельцам: – Поторопите там повара, пусть жрать готовит. Нечего в лагере высиживать.
Мещеринов указал на северную часть монастыря, туда, где находились Никольская башня и монастырский острог. Через проезд Спасских ворот воевода видел фигуры снующих по северному двору стрельцов.
– Ну, раз выстрелов нет и стрельцы без опаски ходят, стало быть, и кончено все, – ободрил его старшина.
– Пойдем глянем, – потянул старшину за собой воевода. – Взгляну хоть на эту твердыню изнутри.
В воротах их встретил улыбающийся майор Келлен, который, вытянувшись по стойке смирно, браво доложил Мещеринову, что на северной части монастыря все кончено. Воевода видел это своими глазами и без доклада майора. На дворе в различных позах лежали мертвые монахи. Стрельцы собирали пищали возле их тел и складывали у одной из стен.
– Ума не приложу, – задумчиво произнес воевода, глядя на огромные глыбы в основании Никольской башни, – как монахи эти камни таскали.
Келлен в такт также удивленно покачал головой.
– И не богатыри вовсе чернецы-то, твое благородие, – изумленно пролепетал он.
Мещеринов поморщился.
– Вижу, что не богатыри, однако чернецы монастырь строили, в том сомнения нет, – уверенно произнес он. – Сам читал.
Келлен со старшиной согласились.
Одна из дверей в остроге скрипнула и распахнулась. Воевода и старшина от неожиданности сделали шаг назад и замолчали. Келлен махнул стрельцам рукой.
– Занимайтесь дальше. Сам схожу проверю.
Он вытащил из-за пояса пистоль и смело направился к распахнутой двери острога.
Укрывавшийся в остроге Зосим ждал. Шаги по коридору становились все громче. «Клюнул кто-то из царева воинства», – ухмыльнулся Зосим. Пересидеть в остроге все равно не удалось бы. Стрельцы методично обшаривали каждое строение монастыря.
Теперь Зосим слышал хриплое дыхание своего противника. Келлен прошел узкую галерею и заглянул в одну из комнат. Совершенно не дыша, Зосим тут же ухватил майора Келлена за воротник камзола. Резко притянув его к себе, Зосим выкинул руку с ножом. Почувствовав холодное дыхание стали у своего горла, Келлен перестал дергаться и обмяк.
– Правильно, боярин! – напутствовал его Зосим.
Выбив пистолет из рук Келлена, Зосим, ведя его перед собой, направился к выходу из острога.
Стрельцы столпились полукругом, зажав Зосима у камней крепостной стены. Сейчас даже сквозь одежду он ощущал холод камня, но его жребий был брошен. Другой возможности уйти не было. Прикинуться монахом, надев монашескую рясу? Вряд ли царский воевода, обнаружив столь массивную фигуру среди пленников, сочтет его действительно чернецом. Скорее всего, воевода спустит его в подвал для пыток. Впрочем, и в подвал спускаться не было необходимости. Монастырский острог как нельзя лучше подходил для таких целей.
– Отпусти его! – угрожающе проревел старший стрелец. – Живым оставим. На каторгу пойдешь.
– А это уж как Богородица решит! – в ответ звонко рявкнул Зосим. – Покличьте мне сюда воеводу вашего.
Один из стрельцов быстро исчез за Спасскими воротами.
– Я воевода. – Мещеринов поморщился, как только увидел, как его бравый майор Келлен почти обвис в руках этого мужика-великана.
Зосим ободрился. Но воеводу вовсе не интересовали надежды оборванца, взявшего в заложники майора.
– Отпусти моего человека, – миролюбивым тоном заявил воевода. – Отпустишь – живым с острова уйдешь, а нет – на дыбе болтаться будешь, пока чайки глаза не выклюют. А потом в море сбросим. Ни покаяния, ни отпевания тебе не будет. – Воевода со злостью плюнул на камни двора. – Сдохнешь аки пес шелудивый.
Лицо Мещеринова тут же налилось кровью. Попадись ему Зосим в других обстоятельствах, лично бы саблей голову отхватил.
– Не пугай, боярин! – рявкнул Зосим. – Мы с иноками тебя сюда не звали, сам пришел.
Мещеринов усмехнулся.
– Верно говоришь. Чего хочешь? – повторил свой вопрос воевода.
– Отпусти двух монахов, что со мной в остроге от твоих стрельцов укрылись.
– Не бунтовщики ли они, часом? – спросил Мещеринов.
– Про то не ведаю, – ответил Зосим. – Зовут Енакие и Симона. Они преподобному Елеазару служили.
– Слышал о таком, – ответил воевода.
– Так отпустишь иноков? – переспросил Зосим. – Они за собой
