Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

Глава 18

Гаухаршад не сиделось в роскошном дворце Кель-Ахмеда. В эти холодные дни она пожелала отправиться на пушной базар. В город прибыли купцы с большими партиями сибирских мехов – самых богатых и красивых, пленявших взор своим блеском и богатством расцветки. Гаухаршад задумала на зиму выложить свой возок дорогими мехами. Прошло пять лет с тех пор, как она приехала в Казань, но к морозам так и не привыкла. Ширинский эмир знал об этой её слабости, потому дарил супруге роскошные собольи шубы и причудливые наряды из яркого фламандского сукна с оторочкой из заморских мехов. Ханбика давно уже свыклась с мыслью о своём замужестве и даже находила удовольствие в ласках искушённого эмира.

А улу-карачи безмерно гордился ею, одежды и драгоценности Гаухаршад сияли сотней великолепных драгоценных камней, – достоянием ширинского рода, собираемым веками. Как казалось ханской дочери, Кель-Ахмед даже полюбил её, хотя на его ложе приводили и других женщин. Но дневные часы, свободные от государственных дел, улу-карачи проводил с высокородной женой. Её острый язычок, быстрый ум, схватывающий каждую мысль на лету, необыкновенно развлекали стареющего вельможу, и он мог часами предаваться беседам с ханбикой, находя самые различные темы для разговоров. В последние месяцы беседы их приобрели одно направление. Для эмира Кель-Ахмеда приятной неожиданностью явилась тайная вражда между его маленькой женой и Абдул-Латыфом. Повелитель и ханбика едва могли терпеть друг друга и по возможности избегали встреч. Ширинский эмир упивался колючими высказываниями Гаухаршад, неприкрытыми покрывалом почтительности и благопристойности. Она вспыхивала гневом, стоило ему только упомянуть имя правящего хана. Её ненависть была на руку опытному в интригах улу-карачи. Он мог не опасаться предательства в собственном доме, и если судьбе стало бы угодно поднять руку на Абдул-Латыфа, в лице ханбики Гаухаршад эмир Кель-Ахмед мог найти достойную союзницу.

Ханбика уже второй раз обходила пушные ряды. Её прислужницы унесли в кибитку несколько связок самых лучших мехов, но Гаухаршад всё казалось, что она упустила что-то самое дорогое и роскошное. И эту роскошь она вдруг увидела в руках приземистого, коротконогого купца. Торговец, путавший татарские слова с иноземными, тряс перед лицом покупателя неописуемым по красоте меховым плащом. Синяя парча, переливающаяся на морозе тысячью колючих звёздочек, покрывала сшитый из горностаев наряд. Такая же роскошная горностаевая оторочка проходила по всему плащу, включая большой капюшон. Завязки были свиты из толстых серебряных шнуров с гроздьями продолговатых, похожих на капли жемчужин. Сердце Гаухаршад дрогнуло от этого великолепия, и она шагнула к изящной вещице, уже намереваясь спросить цену, как вдруг покупатель, стоявший к ней спиной, бросил торговцу кошель с монетами. Через мгновение предмет вожделения ханбики был перекинут нукеру, ожидавшему своего господина.

– Отнеси в мой дом, – коротко бросил он. И Гаухаршад замерла на месте, она узнала голос мурзы Булат-Ширина.

Но мужчина уже и сам увидел жену своего высокопоставленного деда. Красивая бровь мурзы, сходившаяся на переносице с такой же изогнутой луком чёрной бровью, удивлённо приподнялась.

– Госпожа ханбика. – Он с некоторой холодностью поклонился ей.

Гаухаршад не видела мурзу более двух лет. Ей было известно, что он проживал в ширинском уделе, управлял землями деда, и эта неожиданная встреча заставила дрогнуть её сердце. Она глядела на красивое, мужественное лицо мурзы. Он давно уже был не юнец. Булат-Ширин находился в таком возрасте, когда мужчины сполна познают в своей жизни всё, что отмерено им познать. Гаухаршад в смущении припомнила, что этот великолепный сильный вельможа мог быть её мужем, не сопротивляйся тогда она так отчаянно этому браку.

– Давно ли вы в Казани? – кивнув в ответ на его приветствие, церемонно произнесла она. Никто, а тем более и сам мурза, не должен был заметить, какая буря чувств закрутилась в её душе.

– Приехал на рассвете, – ответил Булат-Ширин. – Сегодня вечером намерен навестить досточтимого улу-карачи.

– Вам будут рады в нашем доме, – любезно произнесла ханбика. Она проводила взглядом нукера, который уносил драгоценный, столь желанный для неё плащ. – Вы приобрели эту вещь, чтобы ублажить красивую наложницу или порадовать жену?

Мурза рассмеялся, он уловил в глазах ханбики вожделенный блеск:

– Вы угадали, госпожа. Плащ предназначен для одной женщины, которую мне хотелось бы ублажить и порадовать этим подарком.

Гаухаршад прикусила губу, понимая, что красивая вещь навсегда уходит из её рук. Но никакая сила не могла заставить её молить Булат-Ширина продать плащ ей. Она скрыла за покрывалом ресниц злую слезинку, блеснувшую в уголке глаза:

– Прощайте, мурза! Если Аллаху будет угодно, встретимся сегодня вечером. – И торопливо поспешила к кибитке, разом расхотев бродить по прилавкам, крытым навесами, где в руках торговцев мелькали невесомые искристые меха.

А Булат-Ширин проводил ханскую дочь задумчивым взглядом. Ему казалось, что время навсегда притушило в его сердце огонь досады, но стоило подуть лёгкому ветерку, и теплившиеся угли опалили красными, жгучими огоньками. Гаухаршад не стала его женой, и он смирился с этим. Но то, что Гаухаршад отвергла его как мужчину и по сей день задевало гордость и самолюбие молодого мурзы.

Уже у себя в доме, разглядывая купленный иноземный плащ, Булат-Ширин провёл рукой по пятнистому меху. Он представил, как это великолепие опустится на плечи ханбики. Как же она будет удивлена и покорена его щедростью! Мурза скривился в усмешке, он ещё посмеётся над женщиной, отвергнувшей его, и даже дед не станет ему помехой, раз и он встал на его пути.

Глава 19

Улу-карачи Кель-Ахмед принимал у себя мурзу Кара-Тимера. Внешность мурзы была неказистой: длинное лицо, маленькие глазки с опущенными уголками; рыжая, крашеная хной бородка топорщилась редкими клочками на унылом подбородке. Однако он очень старался придать своей внешности как можно больше мужественности. На серебряном поясе его висели сабля, кинжал, охотничий нож в меховых ножнах и камча с рукоятью из рыбьего зуба. Но даже такой арсенал не мог скрыть истинный облик Кара-Тимера и только подчёркивал его врождённые нерешительность и трусость. Именно на этих чертах характера мурзы сыграл ширинский эмир, когда переманил Кара-Тимера из лагеря сторонников повелителя на свою сторону. Кара-Тимер стал его ушами и глазами в «восточной партии». Кель-Ахмеду было недостаточно домашних слуг, которые обслуживали хана, но ели с рук великого улу-карачи. Прислуга доносила до него отрывочные и порой разрозненные