Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Мой господин, свершилось. Хан Муртаза умер!
Шейх-Ахмет откинул ногой вестника, вскочил с подушек, зычно окликнул нукеров. Солтану, над головой которого уже светился ореол ханской шапки, подали самые лучшие одежды, опоясали дорогим оружием. За юртой ржали и били копытами приведённые слугами кони. Отряд Шейх-Ахмета был готов вскочить на них и нестись по пути, уже проделанному вестником. Не прошло и получаса, как они уже мчались в Сарай, где скончался хан Большой Орды Муртаза, мчались за ханским титулом для солтана Шейх-Ахмета – второго сына хана Ахмата.
Шло лето 905 года хиджры[284].
Осенью этого же года воцарившийся на троне Большой Орды хан Шейх-Ахмет двинул своё шестидесятитысячное войско на Крым. Орде нужны были приморские пастбища, и Шейх-Ахмет, как до него Муртаза, а до Муртазы и их отец, хан Ахмат, старались захватить манившие их земли. У Ора орду хана Шейх-Ахмета встретило крымское войско во главе с калга-солтаном Мухаммадом. Крымцы нанесли ордынцам сокрушительный удар, и кочевники, теряя своих людей, откатились под Киев. Там войско остановилось перезимовать под крылом своего союзника – литовского князя Александра.
А зима случилась необыкновенно холодной. В Большой Орде случился падёж скота. Кочевники роптали, требовали от своего хана решительных действий по захвату новых, тёплых пастбищ. К лету 1501 года Шейх-Ахмет собрался с силами и вновь повёл на Крым поредевшее войско в двадцать тысяч сабель. Но поражение словно было предначертано судьбой незадачливому повелителю. Пережидать очередную неудачу, а заодно и зиму отряды хана Шейх-Ахмета направились к Ак-Керману, но и оттуда отошли в степь под угрозой нападения турецких янычар, обосновавшихся в крепости.
А в начале зимы крымский хан Менгли-Гирей собрал большой диван. Решался вопрос о решительном наступлении на татар Большой Орды. Сейчас кочевники были наиболее уязвимы, для них не прошли бесследно поражения и неудачные зимовки.
– Пошлём послов в Ногайскую Орду, – говорил хан Менгли. – Если уговорим мурзабеков присоединиться к нам в борьбе против Шейх-Ахмета, тогда сыновьям хана Ахмата не уцелеть!
Великий ага доселе всегда молчал на ханском диване, пока кто-либо не задавал ему вопроса, а сейчас поднялся сам:
– Повелитель, отправьте меня в Сарайчик. Ручаюсь, что ногайцы пойдут за нами.
– Все согласны? – Хан Менгли окинул быстрым взглядом крымских беев и военных советников.
Буджацкий бей, который проживал в Салачике второй год с тех пор, как кочевники Большой Орды начали топтать его земли, выступил вперёд:
– Ордынцам можно нанести вред уже сейчас. Дайте мне несколько сотен, направлю их к рекам, где ныне пасёт свой скот Шейх-Ахмет. Мы будем поджигать травы на пастбищах, угонять скот, брать пленных.
Калга-солтан с довольным видом взглянул на отца:
– Для такого весёлого дела дам своих воинов, а может, и сам отправлюсь поразмяться.
– Ты скоро будешь нужен мне, солтан, – осадил сына хан Менгли. – Весной начнётся то, к чему шёл ещё мой отец, хан Хаджи-Гирей.
Ещё не окончилась зима, а крымская валиде получила из Казани от верного человека чёрную весть. При поддержке улу-карачи Кель-Ахмеда русскими воеводами был смещён с трона хан Абдул-Латыф. Её Сатыйка в кандалах сопроводили в Москву, а оттуда отправили в зиндан на Белоозеро. Великий князь Иван на запрос валиде Нурсолтан отвечал, что Абдул-Латыф стал ему врать и не слушаться его. «Но одного твоего сына я поменял на другого, – писал Иван III. – Ныне твой сын Мухаммад-Эмин сидит на ханстве. Казань всегда будет в руках людей твоего рода».
Как не было тяжко на сердце, но Нурсолтан вынуждена была смириться. Не до споров с союзником было Крыму, перед ханством стояла одна цель: уничтожить правителей Большой Орды.
В мае 1502 года к Днепру двинулось основное крымское войско в восемьдесят тысяч сабель. С крымцами шли мангыты улуса покойного мурзабека Тимера, отца крымской валиде. Во главе кочевников стоял старший брат Нурсолтан и Хусаина – мурзабек Тевекель. Войско, катившееся по степи, вытопт ло молодую траву на многие вёрсты. Каждый всадник вёл за собой по две заводные лошади. От скрипа обозных повозок, конского ржания, бесчисленного топота копыт и гула голосов степь замерла, и, казалось, всякая жизнь прекратила в ней существование.
Тысячные отряды Большой Орды нагнали на левом берегу Днепра у устья реки Сулы. Там и состоялось решающее сражение. Но поначалу, как водилось в те времена, оба войска выслали вперёд, на ристалище своих батыров. От крымцев поехал удалой мурза Танатар, от ордынцев – оглан Кучук. Батыры отличались от всех воинов ростом, мощью, непобедимой силой. Даже жеребцы, на которых они восседали, были под стать хозяевам. Широкие их груди опоясывали кожаные ремни упряжи, украшенные блестевшими на солнце железными пластинами. Мощные копыта взрывали землю, дикие глаза наливались кровью, косились на врага, словно жеребцы, как и их владельцы, и сами готовы были сцепиться в смертельной схватке. Оглан Кучук первым вскинул шестопёрую булаву и с криком понёсся на врага. Пыль клубилась под копытами коня, долгим шлейфом тянулась за воином. Гикнул мурза Танатар, хлестнул жеребца плетью, бесстрашно понёсся навстречу ордынскому оглану. Сильная рука поднимала, вскидывала, как пёрышко, тяжёлое, длинное копьё. Кучука на врага гнала ненависть. В последних битвах с крымцами ордынский богатырь потерял всех своих братьев. Приближаясь к врагу, Кучук усмехался: мурза Танатар показался ему хлипким, и скакал так, словно желал уклониться от битвы. Кучук взревел ещё громче, вкладывал в свой крик победный клич, какой всегда издавал над поражённым врагом. А было этих врагов немало, и не нашлось в огромной степи ни одного достойного противника непобедимой силе ордынского оглана. Кучук покрепче перехватил булаву, размахнулся, что было сил, но копьё Танатара первым взлетело птицей. Как карающий огонь Всемогущего Повелителя, как молния в руках Посланника его, копьё прорезало пространство. Взлетело копьё соколом и впилось не в тело, защищённое панцирем, а в голову и раздробило лицо противника. Кучук захлебнулся в хлынувшей крови, мёртвое тело тяжко рухнуло на шею коня и поволоклось испуганным жеребцом к темнеющим рядам ордынцев. Крымцы победно закричали, застучали их боевые барабаны. Пришли в движение и кочевники Большой Орды. Дрогнули стройные ряды, порушили единую цепь, и безудержные в своём желании схлестнуться, сцепиться в яростной схватке – понеслись навстречу друг другу…
За два дня кровопролитного сражения ордынцы были разбиты окончательно. Отряды их рассеялись по степи, нагоняемые безжалостными воинами крымского хана. Вскоре к походному шатру Менгли-Гирея были доставлены головы младших братьев Шейх-Ахмета – солтанов Бахадура и Ходяка. Буджацкий бей привёз связанным последнего брата хана – солтана Большой Орды Яная. Сам хан Шейх-Ахмет по слухам укрылся в Польше
