Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
В начале переулка шел торговец осенними грушами, заметив его, Шан Сижуй подозвал торговца к себе:
– Эй! Подойди-ка!
Лоточник принял его за покупателя и с радостью подошел. Войдя в переулок, Шан Сижуй указал на угол стены:
– Руки прижми к стене, а сам садись туда!
Тут лоточник решил, что повстречал грабителя, а грозный вид Шан Сижуя заставил его в испуге застыть на месте. Шан Сижуй схватил лоточника и прижал к стене, а тот от ужаса прямо-таки взвыл:
– Только сегодня начал торговать! Еще ничего и не продал, денег у меня нет!
Шан Сижуй процедил:
– Рот закрыл! Садись на корточки!
Отойдя на два шага назад, он запрыгнул на плечи лоточника и стремительно взлетел по стене. Запрокинув голову, торговец оглядел высокую стену, смутно осознавая, что поспособствовал грабителю в его черном деле. Не смея даже пискнуть, он поднял корзину с грушами и пустился бежать.
В семье Чэн как раз готовились к призыву души Чэн Фэнтая. Мастер фэншуй сжег бумажные полоски с начертанными на них заклинаниями, завершил обряд, после чего приказал взять крупного петуха, которому было больше трех лет, связать ему лапы красной нитью и отнести на перекресток, а старший молодой господин пусть заберется на крышу. Куда петух пойдет, в ту сторону старший барчук и должен выкрикивать имя отца. Только все было готово, как явился Шан Сижуй.
Не замечая никого вокруг, Шан Сижуй прошел сквозь толпу родственников. Охваченный горячкой, шагал он быстро, глядя перед собой и ни на кого не реагируя, точно дух, призванный заклинаниями из мира мертвых. Одной ногой он наступил на пепел, оставшийся от обряда, и направился прямиком в спальню. Никто не успел ничего понять, а вторая госпожа, подхватив юбки, последовала за ним, войдя в комнату, она застала ту же картину, что и в первый раз: Шан Сижуй стоял на коленях у кровати Чэн Фэнтая, смежив веки. Чэн Фэнтай, который несколько дней не получал от него лечебного отвара, заметно исхудал, но, по счастью, все еще был жив.
Увидев, что лицо Шан Сижуя расцвечено синим и фиолетовым, вторая госпожа повернулась, закрыла дверь и спросила его:
– Они били тебя?
Шан Сижуй открыл глаза.
– Им от меня тоже досталось.
Вторая госпожа промолчала, вышла ненадолго, а вернулась с горячей маньтоу, разломленной пополам, и между двумя ее половинками лежали два толстых ароматных куска солонины, с которых стекал жир.
– Ешь, – сказала вторая госпожа.
Шан Сижуй поднялся, принял из ее рук маньтоу и, широко раскрыв рот, откусил сразу половину. Он ужасно проголодался, но не успел доесть, как снаружи донесся голос служанки:
– Вторая госпожа, петух отправился на север, старшему барчуку пора на крышу.
Вторая госпожа покинула Шан Сижуя и вышла во двор, чтобы приглядеть за сыном. Шан Сижуй всей душой отдался поеданию маньтоу, но вскоре услышал слабый крик, доносящийся откуда-то с крыши: выкрикивали имя Чэн Фэнтая. Звук этот был громче, чем при обычном разговоре, но ему не хватало оперного напора, совершенно лишенный силы, несся он по ветру. Если бы кто-то из юных актеров труппы «Шуйюнь» посмел испустить подобное мяуканье, Шан Сижуй прибил бы его на месте. Но поскольку звали Чэн Фэнтая, Шан Сижуй не мог притвориться, будто не слышит, он вытянул шею, проглотил последнюю маньтоу и вышел посмотреть, что происходит.
Старшему молодому господину семьи Чэн исполнилось четырнадцать лет, все это время он послушно учился в школе и до сегодняшнего дня самые громкие звуки издавал на уроках музыки, когда пел. Теперь он, будто обезьянка, на глазах у всей семьи вскарабкался на крышу и, повернувшись в указанном направлении, выкрикивал имя отца. Люди внизу выражали недовольство, что кричит он недостаточно звонко, призыв его звучит неразборчиво, они стояли с запрокинутыми головами, указывая на молодого господина, поправляя и то и дело подгоняя. С высоты он отчетливо видел беспомощное выражение на лицах дяди и тети, глумливую насмешку старшей тетки. Доктор Фан, прислонившись к столбу галереи, приставил руку козырьком и глядел на него, жуя жвачку. Старший молодой господин покраснел от стыда, на глазах у него выступили слезы унижения, чем дальше, тем невразумительнее он кричал, уже чуть ли не задыхаясь от ярости.
Шан Сижуй спросил:
– Что тут происходит?
Никто не обратил на него внимания, даже мамушка Линь, с такой страстностью распространявшая по округе знания о призыве душ, оставила его вопрос без ответа. Но Шан Сижуй объездил и север, и юг страны, многое повидал и познал, а потому все понял без объяснений:
– Вы ищете душу Чэн Фэнтая?
Фань Ляню стало несколько неловко, что в такое время их семья все еще практиковала подобные колдовские штучки. Чэн Мэйсинь только ухмылялась, тайком на него поглядывая, она-то надеялась, что Шан Сижуй вскипит и бросится яростно осуждать эту комедию, чем окончательно прогневит вторую госпожу, и та прикажет палками выгнать его прочь. Но кто бы мог подумать, что Шан Сижуй вдруг возьмет да скажет:
– Этот ребенок не годится, пусть слезает, я сам пойду!
И он в самом деле принялся взбираться по лестнице. Вторая госпожа не знала, нужно ли его останавливать, спросила мастера, а тот лишь бороду погладил, уклонившись от ответа. Чэн Мэйсинь подошла ко второй госпоже и сказала:
– Пустите его! Что плохого в том, если он побудет образцовым сыном!
Шан Сижуй ловко забрался на крышу, подхватил старшего молодого господина под мышки и передал его людям внизу.
Усадьба семьи Чэн, располагавшаяся под крышей бывшей резиденции князя Ци, как и полагалось жилищу члена императорской фамилии, возвышалась над домами простого народа. Наверху становилось ясно, что эта крыша – самая высокая точка во всем переулке, а вокруг, насколько хватало взгляда, раскинулось безбрежное море серой черепицы и узких улочек. Шан Сижуй набрал полную грудь воздуха, встал лицом к северу и выкрикнул имя Чэн Фэнтая. Только зазвучал его голос, и членам семьи Чэн показалось, будто на них
