Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Шли минуты, и у слушателей заболело горло, им стало нечем дышать, как будто они стояли вместо человека на крыше, в груди стало тесно. Что это был за крик! Он рвал глотку так, словно от этого зависела его собственная жизнь, казалось, легкие его вот-вот взорвутся! Фань Лянь был знатоком оперы и забеспокоился первым, зашептал на ухо второй госпоже:
– Хватит, прикажи ему слезть, если он продолжит так кричать, голос не выдержит.
Вторая госпожа сделала вид, будто не слышит его. Тогда Фань Лянь вскинул голову и крикнул сам:
– Довольно, Шан-лаобань, хватит с тебя! Спускайся!
Его не то что Шан Сижуй не услышал – Фань Лянь сам не разобрал, что крикнул, голос его совершенно потонул в криках актера.
Следуя за голосом Шан Сижуя, Сяо Лай добежала до усадьбы Чэнов, а поскольку раньше она уже бывала здесь, привратник не стал преграждать ей путь, и она ринулась прямиком во внутренний двор. Увидев стоящего на крыше Шан Сижуя, она замахала руками и поспешно закричала:
– Братец Жуй! Ты спускайся, не кричи так!
Она взывала к нему, но все без толку. Тогда Сяо Лай, обезумев от отчаяния, повернулась и рухнула на колени перед второй госпожой, по щекам ее катились слезы, а голос срывался:
– Вторая госпожа, смилуйтесь, прикажите Шан-лаобаню не кричать больше, он же голосом кормится! Таких криков горло его не выдержит!
Вторая госпожа попятилась:
– Это не я его на крышу отправила!
Но Сяо Лай знай себе била поклоны:
– Пощадите Шан-лаобаня, а мы уберемся подальше от семьи Чэн. Вы же милостивая госпожа, не отбирайте у него его хлеб!
Вторая госпожа тоже разволновалась:
– Вот же девчонка! Как так можно, не разобравшись, что к чему? – И, обернувшись к Фань Ляню, приказала: – Иди! Прикажи стащить его с крыши!
Легко сказать – стащить человека с крыши! Впрочем, несколько стражников уже горели желанием попробовать. Но тут Шан Сижуй вдруг прикрыл рот, опустил голову и откашлялся, а затем растерянным взглядом уставился на солнце, заходящее за горизонт, трахею его перехватило от боли, и в вечерней мгле, стоя на холодном ветру, он пробормотал про себя: ничего не поделать, второй господин, и я оказался бессилен. И он рухнул вниз, стоявший рядом стражник ухватил его за одежду, но тонкая ткань не выдержала веса, порвалась с треском, и Шан Сижуй кубарем покатился с крыши; к счастью, стражники внизу успели вытянуть руки и поймать его, а иначе он наверняка разбил бы себе голову.
У Сяо Лай от ужаса душа в пятки ушла, а через толпу уже протискивался доктор Фан, чтобы осмотреть Шан Сижуя: на рукавах у того обнаружились кровавые пятна, губы тоже были в крови, которой он только что откашлялся. У Сяо Лай все рухнуло внутри, она зарыдала в голос. Так и завершился обряд призыва души – кровавым криком Шан Сижуя, и было это на счастье или к горю, никто наверняка сказать не мог, так что вскоре старый мастер распрощался и ушел. Сяо Лай ухватилась за штанину Фань Ляня и взмолилась:
– Второй господин Фань, вы уж не оставьте нас, помогите отнести хозяина домой!
Но тут вмешался доктор Фан:
– Барышня, неизвестно еще, не расшибся ли он при падении, сейчас лучше его не трогать, а понаблюдать какое-то время.
Одного взгляда на Шан Сижуя было достаточно, чтобы понять, что он серьезно пострадал: дыхание поверхностное, лицо землистого цвета. Фань Лань распорядился устроить Шан Сижуя в комнате для гостей, а Чэн Мэйсинь шепнула второй госпоже:
– Плохо дело, теперь мы от него не избавимся.
Лицо второй госпожи полнилось тревогой.
Шан Сижуй проспал больше суток, сказалось нервное напряжение, от усталости он порвался, точно струна. Когда он очнулся, в комнате полыхало алое зарево, как будто он вновь лежал в тереме, выстроенном из красного дерева, на берегу реки Циньхуай, вот только воздух был сухим и ледяным, никакой прибрежной румянящей влажности. Шан Сижуй открыл рот – горло обожгло болью, губы потрескались, а мочевой пузырь чуть ли не разрывало, оказывается, пока он лежал без сознания, доктор Фан и ему поставил две капельницы. Шан Сижуй с трудом поднялся и озирался в поисках ночного горшка, чтобы помочиться, и вдруг услышал, как вошла Сяо Лай. Она принесла горячую воду, чтобы ошпарить чайные чашки, а увидев Шан Сижуя, проговорила с улыбкой:
– Братец Жуй тоже очнулся!
В голове у Шан Сижуя еще стоял туман, и этого «тоже» он не понял, а Сяо Лай продолжала:
– Неудивительно, что старый монах из храма Цинъюань заплатил целое состояние, чтобы ты прочитал им нараспев каноны, братец Жуй! Ты в самом деле обладаешь волшебной силой – второй господин Чэн и впрямь очнулся!
У Шан Сижуя аж дыхание перехватило, лишившись дара речи, он вздрогнул, и горячая моча залила ему все руки.
Чэн Фэнтай пришел в себя на полдня раньше Шан Сижуя. Все в семье Чэн кипело от радости: развесили красные фонари, точно уже наступил Новый год, приготовили множество праздничных кушаний и наградили прислугу. Как доктор Фан и предполагал, всех почестей удостоилась мамушка Линь, эта старая ведьма. Никто из семьи Чэн не признавал, что подействовало лечение доктора Фана или медикаменты, переданные Сакатой, Чэн Фэнтай ведь очнулся всего через два дня после призыва души, не раньше и не позже, что это, как не доказательство беспредельной силы колдовства? Вторая госпожа подарила доктору Фану и всем медсестрам по красному конверту с деньгами, но самая крупная сумма отошла в храм как подношение Будде. На это доктор Фан нисколько не рассердился, но теперь, когда мамушка Линь посмела оспаривать его назначения, он больше не мог здесь оставаться и после визита Чэн Мэйсинь к брату вместе с ней вернулся в поместье Цао.
Врачи и медсестры враз исчезли из комнаты Чэн Фэнтая, прихватив с собой медицинское оборудование, и там стало пусто и безмолвно. Шан Сижуй незаметно подошел к окну, заглянул внутрь и увидел, как вторая госпожа сидит на краю кровати и, склонившись к Чэн Фэнтаю, кормит его жидкой кашей, а рядом собрались дети. Кормилица держала на руках Фэнъи и угукала ей, чтобы девочка заговорила с отцом. Положив
