Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Генерал Кудзё нашел свою смерть на чужбине, и Саката, преисполненный скорбной ярости, горевал о нем даже сильнее Сюэ Чжичэна, родного младшего брата. Со смертью Кудзё с плеч Сюэ Чжичэна как будто спал страшный груз, Сакате тоже стало не до него, и он будто расцвел: лицо разрумянилось, грудь колесом. Наверняка пройдет совсем немного времени, и род Кудзё отберет самых достойных среди своих сынов, чтобы бросить их на поле боя в Китае, где они станут сражаться до последнего вздоха. Но до того, как этот миг наступит, Сюэ Чжичэн успеет бежать.
Сейчас Саката был у военного врача, где ему обрабатывали раны, а сам врач, стоящий рядом, докладывал о состоянии Чэн Фэнтая. По его словам, причиной комы была не только неправильная тактика лечения, вызвавшая заражение крови, но и само ранение оказалось крайне тяжелым, кости переломаны, внутренние органы пробиты, больной висит на волоске от смерти – сфальсифицировать подобное решительно невозможно. Выслушав донесение, Саката долго молчал, а врач спросил его:
– Так давать ему лекарство или нет?
Саката никак не мог примириться с произошедшим – Кудзё трагически погиб в пещере Люсянь, а этот китаец остался жив! Как следует все обдумав, он угрюмо махнул рукой, и врач откланялся. Саката поднял голову и спросил у Сюэ Чжичэна:
– По какому делу пришел?
Со смертью Кудзё Сюэ Чжичэн заметно осмелел, и хотя Саката стоял выше его по воинскому званию, по своему положению в обществе он оставался вассалом рода Кудзё, Сюэ Чжичэн не верил, что тот может дать ему пощечину, как это делал старший брат. Величаво вскинув голову, он принялся просить за Шан Сижуя: мол, тот очень уважаем в китайском обществе, если его тронуть, начнутся волнения среди китайцев, а еще у Шан Сижуя много влиятельных друзей, оскорбление которых приведет к смятению умов. Стоит ли? Сюэ Чжичэн покинул родину в возрасте четырех или пяти лет, говорил он на ломаном японском с сильным акцентом, и от его болтовни голова раскалывалась. Саката никогда не признавал Сюэ Чжичэна настоящим членом рода Кудзё. Когда генерал Кудзё отдал жизнь за отечество, он не выказал ни малейших признаков скорби. Зато стоило какому-то китайскому актеришке попасть в тюрьму, и Сюэ Чжичэн от переживаний чуть с ума не сошел, просит за него бойко и уверенно. Сакате стало еще тяжелее при мысли о смерти генерала Кудзё, и, повысив голос, он велел Сюэ Чжичэну немедленно катиться прочь.
Сюэ Чжичэн не посмел его ослушаться, но подумал-подумал и решил все-таки взять с собой немного еды и отправиться в тюрьму повидать Шан Сижуя. Уже светало, когда Шан Сижуя привезли в тюрьму и заперли с другими преступниками. Его снова настигла глухота, и на расспросы заключенных он не отвечал, так что отношения с ними не заладились. Прошло немного времени, и он сцепился с задирами, те в клочья порвали ему одежду и отобрали дорогие кольца и наручные часы. С наступлением безмолвной ночи благородный гнев, подтолкнувший Шан Сижуя на убийство Сакаты, схлынул, его захватило раскаяние. Если он умрет, кто будет поить Чэн Фэнтая отваром и водой? Чэн Фэнтай подошел к краю смерти. Если он покинет этот мир сейчас, Шан Сижуй даже не увидит его в последний раз. Сакату он не убил, лишился возможности быть подле Чэн Фэнтая – Шан Сижуй возненавидел свой несносный нрав, схватился за решетку и испустил дикий вопль боли.
Можно только представить, какой эффект произвел рев Шан Сижуя, – вся тюрьма содрогнулась! Сокамерники чуть было не оглохли, засучили рукава, готовясь его проучить, но не успели они взяться за дело, как надзиратели распахнули дверь камеры и выволокли Шан Сижуя наружу. Вроде бы только что тот каялся в своей вспыльчивости, но стало ясно, что покаяние его не возымело успеха. Стоило ему оказаться снаружи, и он ожил, точно рыбка, вернувшаяся в безбрежный океан, попытался бежать из тюрьмы, охраняемой японцами. Задействовав кунг-фу, он чуть ли не взлетел на стену, чем заслужил шквал аплодисментов и одобрительных криков от сокамерников. Тюремщики повидали на своем веку немало таких отчаянных. Они схватили Шан Сижуя, но начальству докладывать не стали, а, прижав к земле, надавали тумаков, после чего бросили в одиночную камеру, где не было ни воды, ни еды, только ведро для мочи стояло, пусть мучается!
Шан Сижуй сидел, спиной прислонившись к стене и запрокинув голову. Лунный свет разделил его силуэт напополам, а кровавые пятна подходили на нерастушеванные румяна. С тех пор как Чэн Фэнтай получил ранение, Шан Сижуй не спел и строчки, но сейчас ему захотелось петь. По правде говоря, он был человеком без стремлений, ни на что не годным, всю его короткую жизнь ему требовался тяжкий груз на душе, что придавил бы его к земле. Но сейчас он боялся, что если не запоет, то рассудок его развеется по ветру, а сам он, легкий, точно пушинка, вознесется на луну, позабыв среди людей обезумевшее бренное тело.
Шан Сижуй обратил взор на луну, открыл рот и запел о судьбе Чанъэ[127].
Взятые под стражу преступники сплошь были местными, и хотя не всякий из простого люда знал Шан Сижуя в лицо, всем был знаком его голос; услышав его пение, они принялись передавать друг другу:
– Кажется, это Шан-лаобань!
– Не может это быть Шан-лаобань!
– Сударь Шан здесь!
Когда Сюэ Чжичэн пришел повидать Шан Сижуя, едва светало. Шан Сижуй пел всю ночь. Большинство заключенных позабыло о сне, навострив уши, они, как завороженные, ловили каждый звук. Напевы Шан Сижуя пленили и дарили успокоение, голос его волновал сердца слушателей, и даже тюремщики, вовсе не поклонники оперы, с удивлением обнаружили, что скука их развеялась, они принесли стулья и поставили у двери, чтобы с удобством послушать Шан Сижуя, а между собой переговаривались:
– Кто бы мог подумать, и правда Шан-лаобань! Он ведь актер, чем он прогневал японцев?
Тут они заметили приближающегося Сюэ Чжичэна, вскочили и отдали ему честь. Сюэ Чжичэну не было нужды ни о чем спрашивать, по звукам оперы он сразу понял, где сидит Шан Сижуй. Заглянув в окно, он внезапно разразился гневом:
– Вы! Вы посмели его избить! Да еще заперли его здесь! Вы хоть знаете, кто он?!
Тюремщик ответил прямодушно:
– Так разве это не Шан-лаобань?
Сюэ Чжичэн рассердился ужасно, он вспомнил, что китайцы не очень-то уважают актеров и надеяться на то, что
