Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Пришла разгневанная вторая госпожа и проговорила сурово:
– Ты что же это думаешь, мне забот мало? Дома беспорядка недостаточно? Опять за сумасбродные выходки взялся?
Шан Сижуй возразил:
– Прикажите им, чтобы накрыли меня, хочу кое-что испытать.
Вторая госпожа ужасно разгневалась, так они и стояли каждый на своем. Подошла и Чэн Мэйсинь, она-то прекрасно знала, что Шан Сижуй держался уже долго, рано или поздно он обнажит признаки безумия, глазами она подала слугам знак:
– Шан-лаобань желает испытать свою задумку, отчего вы ему не помогаете?
Служки с работниками никогда такого не видали: чтобы живой человек ложился в гроб, а его сверху крышкой накрывали, но когда хозяйка приказывает, остается лишь повиноваться. Четверо работников взялись за крышку и с трудом поместили ее на место. Как Шан Сижуй и хотел, он лежал теперь в тесноте, в потемках, оглядевшись, он в конце концов закрыл глаза. Чэн Мэйсинь подмигнула второй госпоже и прошептала:
– А еще лучше заколотить крышку гвоздями, и дело с концом.
Вторая госпожа не нашла что на это ответить и спросила с изможденным видом:
– Отчего сестра пришла сегодня?
Чэн Мэйсинь наклонилась к ее уху:
– Командующий раздобыл противовоспалительные лекарства, говорит, заграничные, импортные, отдал кучу золотых слитков за несколько флаконов. Дайте их младшему брату, если поможет, он придумает, как достать еще.
Лицо второй госпожи осветилось признательной улыбкой:
– Мы доставили сестре столько хлопот! Эти несколько дней без лекарств я точно на раскаленной сковороде провела! А мамушка Линь утром еще сказала, что нужно вообще взять связанного живого петуха, поставить его на перекрестке, и чтобы старший сын забрался на крышу и призвал душу больного.
Чэн Мэйсинь проговорила в изумлении:
– Как можно вообще верить в такую мистическую чепуху! Если бы призыв души помогал, зачем тогда нужны больницы с врачами?
Пока золовка с невесткой разговаривали, слуга пришел с донесением, что явился Саката. На лицо второй госпожи, только было успокоившейся, снова легла тень, как будто набежали тучи, ей стало не до Шан Сижуя, который все еще лежал в гробу. Охваченная негодованием, она развернулась и зашагала прочь.
– Зачем он пришел? У него хватает еще совести заявляться. Наверняка хочет посмотреть, умер Чэн Фэнтай или нет.
Чэн Мэйсинь собралась было пойти следом, но тут служка испуганно окликнул ее и указал на гроб. Согласно первоначальному замыслу Чэн Мэйсинь, надо было непременно сказать слугам: не обращайте на него внимания, нравится ему лежать внутри, пусть там и остается сколько душеньке угодно! Но теперь у нее появилась идея получше, она велела сдвинуть крышку гроба, постучала костяшками пальцев по дереву и позвала:
– Шан-лаобань!
Шан Сижуй лежал с крепко зажмуренными глазами, будучи не в силах вырваться из иллюзии смерти.
Чэн Мэйсинь проговорила:
– Пришел тот, кто погубил Чэн Фэнтая, не желаешь пойти посмотреть на него?
Шан Сижуй открыл глаза и медленно перевел взгляд на Чэн Мэйсинь. Та ответила ему холодной усмешкой и пошла, не дожидаясь ответа. Шан Сижуй посидел в оцепенении немного, ногой оттолкнул гробовую доску, перевернулся и поднялся.
Шан Сижуй шагал по длинной галерее на расстоянии четырех-пяти шагов от Чэн Мэйсинь. Она знала, что за ней по пятам следовал человек, обуреваемый жаждой убийства, но ее это ничуть не тревожило, она невозмутимо говорила:
– Шан-лаобань, мой младший брат погибает напрасно! Угрожая расправой над вами, его запугали, дважды или трижды принуждали перевозить оружие и боеприпасы из бандитского логова. Как же это возможно? Он ведь благородный господин! Как ему выжить под дулом пистолета? Мы отговаривали его, а он твердил: «Если не пойду, японцы навредят Шан-лаобаню, мне непременно надо ехать». И что в итоге? Японцы с бандитами вступили в схватку, а пострадал мой брат, жизнь свою отдал напрасно! Как раз сегодня пришел к нам японский военачальник. Шан-лаобань, если есть какие-то недоразумения, вы уж сами отвечайте за свои проступки, выскажите все ему прямо в лицо, а семью Чэн оставьте в покое. Если в прошлом я была с вами груба, вы уж меня простите. Если вам нужны деньги или дома, у нашей семьи всего достаточно. Только пощадите жизнь Чэн Фэнтая!
Чэн Мэйсинь говорила и говорила, раздражая Шан Сижуя нудными речами, он же молчал, точно воды в рот набрал, выражение лица его становилось все напряженнее, что-то было не так. Эти двое, шагающие вместе, выглядели так странно, что Цзян Мэнпин, сидевшая в саду и разглядевшая их издалека, спросила у пожилой служанки:
– Что там такое впереди?
Служанка ответила:
– Говорят, японцы пришли, хотят повидать второго господина.
Цзян Мэнпин заметила мрачное лицо Шан Сижуя и забеспокоилась:
– А Шан-лаобань тоже пошел на встречу с японцами?
Сказав это, она и сама захотела пойти посмотреть, что там. Служанка не смогла ее отговорить и, поддерживая Цзян Мэнпин под руку, повела в спальню Чэн Фэнтая.
Генерал Кудзё оказался погребен под грудами камней, обрушившихся в результате взрыва в пещере Люсянь. Саката отловил несколько сотен китайских рабочих, и они до сих пор раскапывали завал, но труп Кудзё так и не нашли. Почти все японцы тогда погибли, и хотя кое-кому все же удалось спастись, укрывшись где-то в горах, никто из них не смог внятно объяснить, что именно произошло: в пещере раздался взрыв, а снаружи их поджидали в засаде бандиты. Японцы отступали с передовой, истощенные в боях, они оказались застигнутыми врасплох, противник хорошо подготовился, к тому же обладал географическим преимуществом. Разве можно было выиграть такую битву? Да и кто мог подумать, что кучке разбойников хватит смелости и сил вступить в бой
