Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Мариам…
Тишина комнаты обеспокоила его. Он вошёл вовнутрь, но там никого не было, лишь ворох одежды на ложе, канапе и диванах. Он поднял зелёную чадру, в которой Мариам была на бракосочетании, вдохнул аромат жасмина, особо любимый ею. Должно быть, он был слишком строг с нею в эти дни, но искупит эту строгость сегодня же ночью. Хусаин даже зажмурился, представил, какой страстью распалится нынче это ложе! У него перехватило дух от одного только воспоминания о золотистом теле Мариам с округлой линией бёдер и грудью, подобной двум спелым плодам. Его плоть уже не помнила тела юной девы, которая этой ночью превратилась в женщину. Плоть желала другую женщину, дерзкую и страстную, для которой любовь была одним глотком между жизнью и смертью. О, как глубоко она сидит в его сердце, и как бы он ни сердился на неё, Мариам по-прежнему будет любима больше всех женщин гарема.
Он вернулся из бань через два часа. Приказал позвать к себе старшую жену, но слуга сообщил, что госпожа Мариам не возвращалась с прогулки. Тяжёлое предчувствие кольнуло сердце: «Куда она могла поехать, она никогда не выезжала за пределы поместья без моего разрешения».
Великий ага прошёл в кабинет и занялся бумагами, время от времени он прислушивался, не возвращается ли повозка Мариам. Он услышал медленный перестук колёс уже после обеда, а вслед за этим звуком другой – тягучий, нарастающий и превращающийся в один общий гул – плач и вой женщин…
Глава 12
Менгли и Нурсолтан эти особо жаркие дни наступившего лета решили провести вместе в тенистом дворце Бахчисарая. По дороге они заехали в поместье мурзы Хусаина. Минула неделя со дня погребения Мариам, и Нурсолтан волновалась за маленьких племянниц – дочерей Хусаина и его покойной жены. Она хотела предложить брату отправить девочек в своё поместье, которое находилось на побережье. Близость моря, чистый свежий воздух и необъятный простор должны были отвлечь девочек от переживаний, выпавших на их долю.
Великий ага встретил царственных супругов в зале. Здесь несколько дней назад они пировали за изысканным дастарханом. Брат показался Нурсолтан ещё более замкнутым, чем обычно, но она и не желала разбираться в его думах. Обида до сих пор глодала душу женщины. Она не могла простить Хусаину, что он, самый близкий и родной ей человек, безоговорочно поверил во все наветы. Как же он изменился со времён их юности. Она не желала принимать сегодняшнего Хусаина – жестокого и непоколебимого в своих оценках. Свирепостью и кровавыми деяниями он более напоминал ей старшего брата, правившего ныне улусом покойного мурзабека Тимера. Куда же делся тот, прежний, весёлый и неугомонный Хусаин, синеглазый красавец, любимец девушек? Теперь великим агой в Крыму пугали детей, а его зиндан был самым мрачным и страшным местом в столице. Да и в своей собственной семье он был диктатором, и только по его вине, считала Нурсолтан, погибла Мариам.
На просьбу сестры отправить девочек в поместье, где проживали её дети, мурза Хусаин ответил согласием. Он приказал управителю дома привести девочек, и вскоре старик появился в зале, ведя за руки дочерей Мариам. Нурсолтан не могла оторвать восхищённого взора от младшей – пятилетней девочки с ореолом золотистых кудряшек и огромными фиалковыми глазами.
– Она так похожа на мать! – невольно вырвалось из уст валиде.
Нурсолтан взглянула на мурзу и невольно задумалась, когда поймала в его глазах невысказанную боль и отчаяние. Он притушил этот свет в глазах, едва заметил пристальный взгляд сестры:
– Да, Лейла очень похожа на Мариам.
Хан Менгли лениво тянул из фарфорового кубка прохладный шербет, он изнывал от жары, которая добралась даже до этого прохладного зала.
– Друг Хусаин, как себя чувствует младшая супруга, дочь мурзы Сеида? Ты разрешаешь ей петь для своих гостей?
Глаза великого аги опасно блеснули, он опустил веки и медленно произнёс:
– С тех пор как умерла Мариам, в этом доме не поют. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь ещё слушать Крымского Соловья.
Менгли-Гирей отставил кубок, улыбнулся, желая сгладить возникшее неловкое молчание:
– По-видимому, Соловей надёжно упрятан в клетку, и это – твоё право, Хусаин. Но ты не можешь носить вечный траур по старшей жене. В мире немало прекрасных женщин, которые могут утешить нас, я могу подарить тебе одну наложницу, которая танцует подобно райской гурии. Она поможет забыть твою потерю!
– Благодарю вас, повелитель, за вашу заботу обо мне. Но и среди тысячи драгоценных камней встречается тот, ради которого люди готовы продать свою душу, а среди самых красивых и соблазнительных женщин бывают такие, которые входят в нашу кровь. Они текут по нашим жилам, живут в нашем сердце, владеют душой…
– Ты хорошо сказал, – перебил хан великого агу, – я знаю таких женщин. – Менгли-Гирей скользнул взглядом по Нурсолтан, которая занималась девочками.
– А для меня такой женщиной была Мариам, – мрачно закончил мурза Хусаин. – Я стыдился её власти над собой, боролся с самим собой и… остался один, повелитель. Не допустите такой ошибки, не позволяйте любимой женщине отдаляться от вас! Пока она рядом с вами, не будет на свете мужчины счастливее вас, но если Всевышний отнимет её, в этом мире останется лишь ваша телесная оболочка, а душа будет скитаться в воспоминаниях, подобно безумному Меджнуну. Нет муки сильнее этой, Менгли…
Хан задумался, он словно и не расслышал фамильярного обращения великого аги. Так они когда-то называли друг друга «Хусаин» и «Менгли». Как близки они были тогда в своей далёкой молодости! Наверно, так же, как сейчас, когда глядели в глаза друг другу и понимали собеседника с полуслова.
– Эта жара невыносима, – произнёс хан. – Не хотели бы вы, уважаемый мурза, прогуляться со мной по саду?
Они шли по каменным дорожкам, надёжно укрытым от палящего солнца
