Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

– Мне не нужно глядеть на небо, чтобы оценить его талант. Я случайно слышал, как он читал свои творения наставнику. Этого юношу ждёт большое будущее, какого нет ни у одного из присутствующих. А вы способны только на одно: воспевать госпожу, которая приютила вас. И даже тут ваш язык оказался крив, раз льстивые и восторженные речи не пришлись по душе высокородной хатун.

Поэты заволновались, возмутились, но старый астролог их уже не слушал, он глядел на слугу, который приближался к нему. А тот спешил передать Юраучы приглашение госпожи ханбики проследовать к ней.

Один из поэтов проводил старика задумчивым взглядом и направился к Мухаммадьяру и Алиму-хадже, которые устроились на скамье вдали от всех. Мужчина этот был немолод, с густой проседью в бороде и белой чалмой, венчавшей такую же седую голову. Он поклонился и представился:

– Меня зовут Ахмад ад-дин ибн Махмуд, я родом из Шираза, уважаемые.

– Как великий Хафиз Ширази?! – оживился Мухаммадьяр.

– Да, и ты прекрасно читал его газель, сынок, – учёный муж одобрительно похлопал мюрида по плечу. – Но хочу спросить тебя, юноша, надолго ли ты решил задержаться в этих местах? – На недоумённый взгляд молодого поэта он неспешно пояснил: – Возможно, после тягот пути тебе кажется, что ты попал в рай, но вид этой благодати обманчив. Я бы поспешил покинуть обманчивый рай, пока не запутался в его тенётах.

Почтенный наставник Мухаммадьяра вскинулся, словно поэт из Шираза уже распахнул перед ними ворота:

– Уж не говорит ли в вас ревность, Ахмад-эфенди? Моему ученику удалось завоевать приз, за который достойные мужи сражались не один день, и теперь вас обеспокоило расположение высокой госпожи к моему мюриду!

Ширазец тряхнул седой бородой, в его мудрых глазах Мухаммадьяр разглядел отнюдь не зависть, приписываемую его наставником, а простое человеческое сочувствие:

– Поверьте, меня действительно беспокоит расположение госпожи ханбики. Благосклонность сильных мира сегодня возвышает, а завтра бросает в бездну горестей. Не хочу, чтоб мой язык передавал слухи, которыми переполнено это имение, хочу воспевать поэзию великих, а не копаться в грязи. Но, увы, красивым юношам, которые имели несчастье приглянуться нашей покровительнице, я бы не позавидовал.

– Говорите же ясней, уважаемый! – вскричал Алим-хаджа. – Не хотите ли вы оскорбить своими речами и недостойными подозрениями высокородную сестру нашего благородного хана Мухаммад-Эмина?!

– Никто не спорит, что хан Мухаммад-Эмин был благороден, да упокоится он с миром. И мало найдётся дворцов на всём свете, где бедные поэты, эти беспечные дети, не имеющие за душой ничего, кроме своего каляма, могли бы быть так счастливы, как рядом с покойным повелителем. Но разве я говорил о нём, о нашем любимом господине? – Ахмад-эфенди невесело усмехнулся, взглянул на Мухаммадьяра. – А слова Хайяма только для твоих ушей, юноша:

Не давай убаюкать себя похвалой –

Меч судьбы занесён над твоей головой.

Как ни сладостна слава, но яд наготове

У судьбы. Берегись отравиться халвой!

Ширазец ещё раз поклонился и неторопливо отправился к беседке, где собралась пишущая братия. Мухаммадьяр проводил поэта задумчивым взглядом, а возмущённый учитель принялся уговаривать и упрашивать его не слушать завистника:

– Они видят в тебе опасность, мой Мухаммадьяр. Внимание госпожи, как кувшин с вином, что проносят мимо их жаждущего рта. Эти недостойные сыны греха ополчились на нас, потому что ты талантливей их всех, и они боятся соперничества. Куда мы пойдём, если послушаем этого завистника? У нас за душой нет и таньги, наши хурджины пусты, а кони за время долгого пути превратились в кляч! Послушай своего старого наставника, Мухаммадьяр, не слушай этих недоброжелателей!

Хаджа так расстроился, что слёзы хлынули из глаз и потекли по исхудавшему лицу. И растроганный ученик поспешил утешить дорогого его сердцу учителя:

– Мы останемся здесь, обещаю. Вы нуждаетесь в тёплом крове и горячей лепёшке, вы заслужили приюта у высокой госпожи, сестры вашего любимого господина. А я, – глаза Мухаммадьяра заволокло дымкой раздумья. Он вновь оборотился к беседке, где придворные поэты ханбики предавались громким спорам. Но не о поэзии был их спор, не обсуждали они философских вопросов или собственных стихов, а делили очередной дар госпожи – блюдо с пловом. Мухаммадьяр тряхнул головой и закончил: – А я смогу остаться, если только святой Хызр не вмешается в это дело.

Глава 8

Гаухаршад зазвала своего придворного астролога для важного дела. Уже давно госпожа вступила на скользкую дорогу тайного заговора. Сегодня она решила исполнить давний замысел, который сама же и отодвигала, не уверенная в собственной правоте. Она не сразу решилась доверить свои планы старому предсказателю – могли ли далёкие звёзды и их непонятные расположения сказать, удачен ли её выбор?

Поклон старика был полон достоинства и изящества. Гаухаршад каждый раз ловила себя на мысли, что худая, немощная фигура провидца лжёт и скрывает под складками широкого плаща, который Юраучы никогда не снимал, другое – молодое и ловкое тело. Ханбику на мгновение обуял страх, уж не подослан ли звездочёт коварными недругами, чтобы выведать все задумки и бросить её на расправу жестоким врагам. Старик заговорил, и Гаухаршад выдохнула, подумав, что невозможно подделать такой скрипучий голос и лицо, изборождённое глубокими морщинами. Предсказатель был действительно стар, а ловкость и изящество, должно быть, даровало его долгое служение при дворах самых известных правителей.

– Я почти завершил ваш гороскоп, высокая госпожа, – произнёс старик, – мне осталось дождаться двадцать пятого лунного дня, чтобы поставить последнюю точку. Но вы ведь вызвали меня не для этого?

Ханбика вновь насторожилась, смотрела на Юраучы не мигая, пыталась проникнуть в глубину его светлых, почти прозрачных старческих глаз.

– Вы правы, уважаемый, я пригласила вас для одного важного дела…

– Не утруждайте себя речами, госпожа. – Старик огладил свою растрёпанную бороду и продолжил: – Сегодня мне приснился сон, в котором вы спрашивали меня об одной вещи. В этом сне отыскал я и ответ.

Гаухаршад глядела на него с нетерпением, а провидец, словно нарочито тянул, оправлял складки своего плаща.

– Расскажите же о своём сне, почтенный Юраучы! – наконец не выдержала она.

– Это всего лишь сновидение, высокая госпожа, я не следил за движением небесных светил и не читал предсказанное звёздной книгой. Но в наших снах приходит та горькая правда, что не раскроет ни одно созвездие. Вы любите эту землю, могущественная ханбика, ваши силы питаются от мощи великой династии. Но род ваш засох, умер вместе с вашими братьями. И хоть уход