Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

– Он, пресветлая госпожа. Его зовут Мухаммадьяр, и никто лучше его не декламирует газелей и не сочиняет таких изящных касыд.

– Вот это мы сейчас и посмотрим. – Гаухаршад щёлкнула пальцами, и слуги тут же внесли на лужайку трон для госпожи, где она и устроилась со всеми удобствами. Учёные мужи уселись прямо на траву, остался стоять лишь один Мухаммадьяр. С замиранием сердца вскинул он глаза на ханбику и… едва удержался от вздоха разочарования. Слух и поэтическое воображение сыграли с ним плохую шутку, он был готов к тому, что госпожа не будет такой юной, как он представлял поначалу, но её голос ещё мгновение назад очаровал и завоевал его. Только эта дивная аура испарилась без следа, когда Мухаммадьяр увидел перед собой грузную хатун с цепким взглядом тёмных глаз. Она была немолода, неженственна и малопривлекательна. Зато на него ханбика смотрела с явным одобрением.

– Ваш учитель хвалит вас, – благосклонно произнесла Гаухаршад. – Прочтите Хафиза Ширази, я люблю его творения.

Мухаммадьяру пришлось взять себя в руки, прежде чем он смог извлечь из хранилища своей памяти прочитанные недавно строки. Он взглянул на деревья, на цветущий сад, раскинувшийся перед глазами, и слова полились из уст:

– Просило сердце у меня то,

чем само владело:

В волшебной чаше увидать

оно весь мир хотело…

Жемчужина, творенья перл –

всевидящее Сердце…

О подаянии слепца просило –

и прозрело!

Сотворённые из вдохновения и мистики строки завораживали, уводили от действительности, и он уже не видел лица почтенной ханбики, не замечал поэтов, внимающих ему, Мухаммадьяр грезил прекрасными чувствами, навеваемыми стихами, написанными когда-то в далёком Ширазе. Он закрыл глаза, наслаждаясь летящими поэтическими строфами, и лицо его озарялось неземным светом.

– Спросил Хафиз:

А почему любовь тяжка,

как цепи?

– Чтоб сердце, разума лишась,

от сладкой боли пело!

Мухаммадьяр открыл глаза, Гаухаршад глядела на него, не отрываясь, этот пылкий молодой мужчина затронул струны её души, которая так долго молчала. Было в нём что-то чистое, возвышенное и влекущее к себе с неимоверной силой. Может, волшебство поэзии или искусное прочтение вкупе с сильным вдохновляющим мужским голосом призвали её к неизведанным вершинам любви? Или этот мужчина, едва преодолевший порог юности, показался ей похожим на другого, такого же привлекательного, красноречивого, с яркой зеленью глаз и чёрным шёлком бородки, окаймляющей его твёрдый подбородок? Молодой поэт, пробудивший её дремавшее сердце, напомнил Гаухаршад улу-карачи Булат-Ширина, в те годы, когда тот был ещё юным мурзой и едва не стал её мужем. Ах, как часто она вспоминала об этом, то с досадой, а то и с чувством удовлетворения, ощущением победы над собственной плотью, торжеством своей железной воли!

Ханбика поднялась с кресла, слуга по её знаку поднёс драгоценный пояс. Украшение это, сотворённое из позолоченных блях, изобиловало дорогими камнями и являлось страстным желанием всех присутствующих здесь. Этот пояс высокородная госпожа обещала вручить самому лучшему из них, и уже долгие месяцы они соревновались за обладание прекрасным и дорогим призом.

– Подойди, Мухаммадьяр, сын Махмуда-хаджи, – своим чувственным голосом произнесла Гаухаршад. Она ласкала поэта многообещающим взглядом, завлекала проникновенными речами: – Этот дар предназначался лучшему из лучших, тому, кто обладает языком соловья. Я искала уста, могущие извлечь слова невесомые, чтобы порхали они, как дивные бабочки, и вдохновляли души и сердца. Ты поразил свою госпожу, Мухаммадьяр, а меня нелегко удивить.

Она улыбнулась игриво и протянула поэту пояс. Мухаммадьяр опустился на колени, склонил голову и принял дар ханбики. Он расслышал недовольные шепотки своих соперников, разочарованные, они недоумевали, отчего их госпожа, так долго выбиравшая победителя, отдала вожделенное украшение этому страннику, едва успевшему переступить их порог. Но никто не посмел выразить свои мысли вслух. А когда слуги ханбики застегнули драгоценный пояс на скромном чапане Мухаммадьяра, поэты из свиты госпожи направились к нему с поздравлениями. Они спешили выразить своё восхищение под строгим, требовательным взором госпожи, но каждый второй считал, что приз чужеземцу достался благодаря его смазливой внешности. Один лишь наставник, уважаемый учитель Алим-хаджа, поздравил ученика от всего сердца, он гордился его победой, будто собственной.

Госпожа ханбика в окружении прислуги удалилась в дом, а учёные мужи разбрелись по саду. Час трапезы ещё не настал, и каждый занялся своим делом, но большинство почитателей каляма предались сплетням и язвительно перемывали косточки вновь прибывшим.

– Посмотрим, как долго продержится здесь этот юнец?

– Хвала Аллаху, в доме госпожи достаточно привлекательных мужчин, а этот птенец годится лишь на закуску.

– Вышвырнут за порог вместе со стариком, который не научил своего мюрида хорошим манерам.

– Какие же манеры должны быть у талантливого поэта? – Срипучий голос провидца заставил сплетников вздрогнуть и обернуться к сухонькой, согбенной фигуре. Этого нескладного старца с растрёпанной бородой управитель ханбики отыскал в одном из караван-сараев месяц назад. Старый звездочёт бежал из Ургенча от правителя, которому предсказал скорую кончину. Господин рассвирепел и хотел снести голову своему придворному, но тот предугадал вполне предсказуемый шаг и исчез раньше, чем оказался на плахе. Уже в пути старца догнали слухи о кончине повелителя, на что он со вздохом произнёс:

– Все мы в воле Всевышнего.

До Казани провидец добрался с одним из купеческих караванов, жил в ханаке, пока не принял решение отправиться ко двору крымского хана, он был наслышан, что там особо привечали людей его ремесла. Для того старый астролог, называвший себя «Юраучы»[109], принялся за поиски караван-баши, с которым можно было продолжить свой путь. Но ещё раньше его отыскал управляющий ханбики Гаухаршад. До высокой госпожи дошли слухи об астрологе, который столь точно предсказал день смерти своего повелителя. Юраучы был доставлен в имение ханской дочери и занялся составлением её гороскопа. Но временами он поражал поэтов, в свите которых был вынужден появляться, неожиданными предсказаниями, не всегда приятными для их слуха. Ещё не далее чем вчера старик сообщил, что желанный приз госпожи – пояс, достойный знатного вельможи, не достанется ни одному из присутствующих в беседке. Учёные мужи тогда посмеялись над чудачествами звездочёта, но сейчас, вспомнив об этом, прикусили языки. Молчали все, боялись связываться со странным стариком, как бы ни напророчил им какой беды. Один лишь Хамса Дутар – поэт, прибывший из земель османов, дерзнул вступить в спор:

– Где же вы разглядели, уважаемый, талант этого юноши? Если прочли его по звёздам,