Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Я решаю подождать результаты моих поисков в деревне Качуг, потому что хотелось бы совершить моё плавание на борту лодки, сделанной руками местных жителей.
Всё ещё тешу себя этой надеждой, несмотря на всёвоз-растающие сомнения из-за отсутствия интереса населения к подобным навигациям.
Затем заканчиваю день в ресторане недалеко от квартиры Алекса. Пробую бурятские пельмени (здесь они называются «позы»), болтая с Алёной, местной официанткой.
9
Алёна – это постоянный ураган. Она не в состоянии поддерживать разговор более пяти минут, поскольку её внимание распыляется на всё, что происходит вокруг. Жадная до знакомств, она бегло говорит по-английски и по-китайски, которые она изучала в Китае в течение пятидесяти месяцев. У неё нет классического русского стиля, но скорее вид, тяготеющий к европейскому. Она рассказывает мне о своих любовных увлечениях, о своей встрече с финским студентом и о своём желании найти его в скандинавской стране. Для этого она с остервенением изучает финский. Но получение визы это настоящий бег с препятствиями. «Ты должен пройти психологические тесты в посольстве, – говорит она мне. – Они хотят знать, не проститутка ли я.» Она подрабатывает повсюду в течение недели и тешит себя надеждой покинуть эту бесперспективную страну. Она не произносит слова «страна без будущего», но даёт мне это понять, опуская глаза. Её бабушка приехала из Татарии, что делает Алёну татаркой, сосланной, девушкой с пухлыми чувственными губами и с раскосыми детскими глазами. Этот очаровательный ураган, эта непоседа придаёт радости моему путешествию.
Мы беседуем подолгу, будто мы знакомы уже давно. В свои двадцать три года она имеет апломб зрелой женщины, твёрдо решившей жить согласно своим желаниям. Я рассказываю ей, что во Франции у русских женщин репутация охотниц за иностранцами, которых они стараются женить на себе. Разумеется, она в курсе этого и не нуждается в мужчине, чтобы стать европейкой. Она рассказывает мне о трудных условиях работы в Иркутске: «Чтобы заработать 2.000 рублей в неделю, я вкалываю 40 часов. Ты считаешь, это нормально?» Её шеф – «человек из Израиля». Так мы стали называть его между собой, не найдя перевода на английский слова еврей. Этот неразговорчивый человек сидит в глубине зала и ведёт свои деловые подсчёты.
Мать Алёны занимается крупными поставками одежды из Китая в Россию. Она покупает по дешёвке огромные коробки рубашек и брюк, которые затем перепродаёт в своей лавочке. Это позволяет семье иметь доходы выше среднего уровня и жить в пригороде, в домике за забором, охраняемом стаей собак. «Если бы завтра ты не уехал в Качуг, я пригласила бы тебя в домашнюю сауну!» О, эти знаменитые русские бани, где потеешь также, как в индейских хижинах! Однажды я, может быть, вернусь…
– Ну, ты сумасшедший, чтобы путешествовать одному по России, – вдруг говорит она обеспокоенно. – Я не советую тебе оставаться ночью на улице в Иркутске.
Между двумя фразами около ресторана раздаётся шум фанфар. За окном я вижу машину с громкоговорителем, за ней следует длинный кортеж. Во главе – ветераны войны, все в медалях и орденах, затем их жёны, мужчины в тёмных костюмах и впечатляющая толпа. Вскоре площадь Ленина черна от народа, Алёна прыгает от радости, с согласия «человека из Израиля» снимает свой фартук и тянет меня в гущу толпы. Мы следуем за кортежем много километров. Чудное настроение овладевает собравшимися людьми, все поют, кричат, свистят, провоцируя алёнину эйфорию. Внезапно она останавливается, чтобы заглянуть мне в глаза. «Выпьем,»-шепчет она мне на ухо. Я с застывшей на губах улыбкой, захваченный новыми впечатлениями, позволяю увлечь себя. Четыре дня назад я был закрыт с Рустамом в тесном купе Транссибирской магистрали. И вот сегодня вечером я среди русских в праздничной толпе. Алёна обеспечивает нас пивом и сигаретами, протиснувшись без очереди к киоску.
Шествие и гуляния продолжаются до ночи вплоть до салюта, вспыхивающего над Ангарой. Молодые мускулистые ребята демонстрируют акробатику на эстраде, девушки с восточным шармом танцуют, взмахивая платками нежных расцветок. Спектакль нас опьяняет. Алёна повисает на моей руке, и мы продолжаем шагать. С бутылками в руках мы влекомы людским потоком. Пересекаем дорогу двум медвежатам на поводке. Они дерутся, возбуждённые подбадривающими криками. Бежим, пересекая улицы, где ещё много машин. В Иркутске пешеходы никогда не имеют приоритета.
Постепенно толпа распадается на отдельные группки молодых подвыпивших людей, которые несмотря на ночную сибирскую прохладу, продолжают петь. Алёна закоченела, дрожит от холода. Алкоголь её больше не греет. Мы заканчиваем наш пробег у площади Ленина на скамейке перед статуей.
Она вновь поверяет мне своё жгучее желание уехать в Европу. «У меня семья в России, но не будущее. Моё сердце далеко…»; она нежно смотрит на меня, взгляд быстрый, но глубокий, выдающий её состояние. Затем я провожаю её к краю тёмной дороги. Она поднимает руку, чтобы остановить машину, появившуюся из тупика, и торгуется о цене. Холод разлучает нас здесь, на тротуаре. Алёна исчезает так же быстро, как ураган.
10
Наконец, ночь перешла в день. Я вяло поднимаюсь с постели, лицо искажено выпитым вчера, во рту сухость. Только легкий запах Алёны, тонкий и деликатный, освежает на мгновение мой нос. Но хорошее воспоминание быстро рассеивается. Завтракаю с Алексом и убеждаю его, что мне будет не хватать его заботы. Покидаю квартиру, оставляя в комнате ненужные мне вещи. Люблю путешествовать налегке, быть достаточно ловким, чтобы проворно избегать непростых ситуаций. В то же время я должен собрать всё необходимое, чтобы быть независимым на реке. Гарантируя успешность моего предприятия, я обещаю Алексу вернуться в конце путешествия за своими вещами. Он желает мне удачи.
Выпитое накануне пиво держит меня в состоянии отвращения. Без всякого энтузиазма двигаюсь к автобусной остановке. Протягиваю женщине в окошке бумажку с русской фразой, написанной Алексом: «Мне нужен билет на автобус в Качуг». Операция выполнена, я усаживаюсь на скамейку.
Час проходит в воспоминаниях о событиях, о приятных встречах, которые застывают в незабываемых образах.
«Moё сердце уже занято, – говорю я себе. И к тому же я устал!» Внутренний голос не перестаёт повторять: «Я устал…» Этот голос предупреждает меня, настаивает на отдыхе. Человек, когда он один, в Сибири – легкая добыча, и вот уже двадцать дней, как я бегу, сломя голову,
