Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Xромая, я следую за Алексом и вхожу в гостиницу, посещённую накануне. Алекс говорит за меня с хозяйкой, по-прежнему мало расположенной к диалогу. Но в конце концов она уступает. Таким образом за 1.000 рублей я имею комнату с двумя кроватями на четыре ночи. Это комната без отопления, без душа и горячей воды, с туалетом, заросшим плесенью, но с завораживающим видом на тайгу и разноцветными окнами изб. Я раскладываю свои вещи с аккуратностью настоятеля монастыря и записываю выводы моих иркутских приключений: «Трудно перейти от нежного взгляда татарки к зелёным глазам и зловонному дыханию бурята.»
11
В Качуге воздух, как на диком Западе. Я увидел там также атмосферу фильма Ларса фон Триерса «Довиль». Это изолированный город, где жители всегда знают, чем заняты соседи, и плетут козни в стиле красавицы Кидман. Впрочем, в Качуге столько же собак, сколько и жителей.
Маленький городок в две тысячи душ предлагает мне уединение в промёрзшей комнате. Но иногда лучше под грозовым небом, в лугах, где пасутся коровы перед дверью дома, нежели между четырьмя облупившимися стенами такого жилища. Я писал здесь часы в тишине при отблесках свечи. Таким образом привыкаю к ожиданию и к медитации. Больше не определяю время. Иногда солнце заставляет меня бесконечно ждать наступления вечера, в другой же раз день медлит придти. Я истощаю себя, накапливая бессонные ночи. Иду в центр деревни по главной улице со щебёночным покрытием, где в двух бараках располагается ресторан. Проникаю туда через несколько дверей и коридоров, предохраняющих от зимнего холода. Зажатый, как сардина в банке, пробую вместе с деревенскими местные блюда: жареные пирожки, бурятские пельмени… Сюда я забегаю часто, чтобы согреться. Иногда пытаюсь заговаривать с местными жителями. Для этого использую мой словарик и текст, представляющий меня и переведённый в своё время на русский Ниной. Но мои попытки пресекаются дружескими улыбками без последствий.
Сейчас же из-за барака появляется мужчина, идущий мне навстречу. Жёстким тоном, не глядя на меня, он расспрашивает, кто я и откуда. Он ведёт расследование для местных жителей. Сую ему под нос документы. Заинтересованный, он ищет в моём словаре слова, чтобы объясниться. Затем тычет пальцем в слова «деньги» и «женитьба». Может быть, раньше других он хочет сосватать за меня свою самую красивую дочь! Я уклоняюсь от этой темы и перевожу дискуссию на мою главную заботу: плавсредство. Он отрицательно качает головой и уходит, помахав мне рукой. Жители Качуга очень удивлены, увидев меня одного в своей деревне, но моё преимущество в том, что они хорошо принимают моё желание проплыть по Лене на вёсельной лодке. При этом я для них существо из другого мира, нравы которого им непонятны.
Вновь неожиданно из-за угла появляется Алекс. Он предлагает экскурсию по городу. Он открывает передо мной двери, которые я не осмелился бы толкнуть, не понимая вывески. Дверь Дома Культуры, библиотеки, продуктового магазина… Затем мы пересекаем сосновую рощу и попадаем на дорогу к деревенской больнице. Здесь мы делаем передышку. За чаем из моего термоса я предлагаю Алексу снять его для моего фильма. С помощью русской фразы, переведённой ещё во Франции одной знакомой, он понимает и сразу же соглашается. И вот мы на главной улице в час пик. В сопровождении Алекса и его лучшего друга я начинаю фильм. Я держу в целлофановом мешке кинокамеру, подставку и микрофон. Предлагаю Алексу сесть на доску в уютном уголке на берегу реки у подножия разрушенного каменного дома. Он застывает в неподвижной позе, которая снимает ожидаемую естественность. Стараюсь разговориться с ним, но беспощадный глаз объектива беспокоит его. Алекс с открытой улыбкой чужд модернизму. Он полная противоположность иркутскому Алексу. Одет он более или менее чисто, но живёт на пороге русской нищеты. Каждый шаг, который мы делаем вместе, стоит мне дополнительных расходов. Я не люблю такую форму дружеской помощи, но наши отношения сложились именно так с первого дня. Чтобы снять его киноаппаратом, я дал ему 500 рублей. Конечно, поддерживать такой тип отношений – ошибка с моей стороны. Языковой барьер, который разделяет нас, усиливает эту ситуацию.
Складываю аппаратуру, и мы возвращаемся в деревню. Алекс говорит мне, что я не найду лодку в Качуге.
Чтобы быть уверенным, что я хорошо его понимаю, рисую ему лодку, которую он перечёркивает словом «нет!» Несмотря на это, продолжаю систематически обследовать все сады, расположенные по берегам реки, и, на самом деле, кроме железной и слишком широкой лодки, чтобы ею управлять в одиночку, и деревянной лодки, заросшей травой, я не нашёл и тени крепкой байдарки или каноэ для спуска по Лене. Мои иллюзии окончательно рассеялись. Я думал найти в деревнях, которые живут в ритме речных вод, интерес к плаванию. Но у русских достаточно спокойный склад ума, чтобы прогуливаться по рекам на вёслах. Их заботы концентрируются на выживании. Теперь я склоняюсь к тому, чтобы вернуться в Иркутск за складной лодкой с улицы Карла Маркса.
12
Потолок коридора, куда выходит моя комната, вибрирует от острых каблуков двух проходящих женщин. Их шаги будят меня. Они бормочут несколько слов по-русски, среди которых я различаю «француз». Затем они стучат; вскакиваю, одеваюсь, приоткрываю дверь. Замечаю открытый портфель с моей фотографией. «Паспортный контроль,» – бросает женщина с решительным видом. Она ловко продвигается вперёд, заставляя меня пятиться. Инспектирует мои исписанные листки и все разбросанные вещи. «Визит полицейской дамы в кружевах предпочтительнее бесцеремонного вторжения русских мужланов!» – говорю я себе, протягивая ей паспорт. Она проверяет его, подчёркивая, что я должен зарегистрировать своё присутствие в официальных органах. Действительно, я забыл, что обязан поставить штамп в паспорте в течение трёх дней по прибытии в город. Обещаю уладить ситуацию как можно быстрее. Она мне советует сделать это в Иркутске и спокойно уходит.
Алекс в кафе. Вновь начинаем болтать с перерывом в большие паузы. Кажется, он старается мне объяснить, что в пяти километрах вниз по течению в направлении следующей деревни Жигалово есть опасные, слишком быстрые перекаты. Его объяснения не достаточно ясны. Я решаю обследовать берега пешком, до первой излучины реки, которую я скоро начну обуздывать.
Отправляюсь один, используя тропинки между избами. Дети на велосипедах катаются по дорожкам, другие тянут домой тележки с речной водой, чистой и вкусной. Поднимаюсь по склонам холма, передо мной открывается общий вид деревни. Две тысячи жителей обитают в хорошо проконопаченных домах. Городок расположен на пологих берегах, значит, уровень воды никогда не поднимается слишком
