Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Вопрос Никиты, чего я боюсь – лесов или людей – меня больше не тревожит. Чувствую, что готов к этим встречам, и сумею с ними справиться. Уже преодолённые трудности укрепили меня в уверенности, что я справлюсь и со всеми остальными.
Серьёзное испытание ежедневно истощает мои силы – борьба с насекомыми. Изматываюсь борьбой с ними больше, чем восемью-десятью часами гребли. Я открыл, что мошкара, собирающаяся в тучи, это не простые невинные насекомые, но опаснейшие комары. Всё кусает в Сибири! Я обозвал их «мошкарой-комарами» (то есть гнусом!), чтобы отделить от традиционных комаров. Я также познакомился с ещё одним страшным хищником. Он снабжён опасным копьём и телом в два раза больше шмеля. Называю его «жёлтая муха-террорист». Своим тяжёлым жужжанием она обязана своему весу. Впрочем, теперь я узнаю каждое кусающее насекомое по шуму и биению его крыльев. Жёлтая муха самая ужасная из-за своей силы и шаровидных глаз. Если бы она была больше всего на 50 сантиметров, она стала бы хозяйкой мира, – настолько её тело создано для войны. Она не привязана к определённой территории и следует за мной десятки километров, держась в воздухе за моей спиной; ждёт, когда можно будет атаковать меня в лицо, садится на мои губы, старается дать мне смертельный поцелуй, отлетает и возвращается, пролетая под сиденьем и кусая за икры. Из-за неё, хотя стоит летний зной, я должен надевать герметично закрытые сапоги, толстый свитер, заправленный в брюки, рубашку с длинными рукавами и натягивать панаму до ушей.
Пока продолжается эта борьба, сотни мушек-комаров размером с булавочную головку следуют позади меня. Стоит мне обернуться, чтобы посмотреть на берега, как они тут же проникают в ноздри и теряются там. Нахожу их трупы даже и за своим вечерним туалетом. Они лезут также в глаза, садятся на веки. Стараюсь хлопать ресницами, чтобы отогнать их. Некоторые камикадзе спешат погибнуть в глубине моего горла, если я имею несчастье открыть рот. Проверяю каждую кружку воды из реки: боюсь проглотить жёлтую муху, это может быть фатально. Мухи-комары, кажется, принимают меня за несчастную корову. Из-за них натягиваю на лицо защитную сетку; я снял её с непромокаемого комбинезона, который мне подарил Алексей. Сетка, конечно, меняет мой взгляд на мир, теперь это точечный мир. Поднимаю сетку, и опять вижу природу, как она есть.
Ещё есть чёрные мухи, по размеру похожие на пчёл. Уже не считаю их трупы, которые давлю ногами. Они скапливаются вокруг металлической арматуры и больше не страшат меня на фоне прибытия их старших сестер – жёлтых мух. Обычные же комары, скорее это сибирские мутанты, которые вдвое больше своих французских кузенов, редко долетают до середины реки. Они ждут меня в конце дня на берегу и мешают намазать тело отпугивающей мазью, обрызгаться спреем, даже надеть тёплый свитер, закрыть его герметично, чтобы защитить шею. Все, даже самые необходимые надобности, следует делать очень быстро. И я жестоко наказываю весь этот маленький мир, он сделал меня невежливым!
9
Каждый предмет, что я везу с собой, имеет свою индивидуальность. Тех, кто крепок, я хвалю, тех, кто хрупок, я подбадриваю. Ножка кинокамеры ржавеет, но она вынослива. Я не говорю о своём непромокаемом мешке, в который я прячу рюкзак, ибо его тонкая ткань не пропускает воду, когда я брызгаю веслом то справа, то слева. Пончо всё время великолепно, также и тёплая куртка. Обоих обласкиваю. Резиновой шапочкой (я купил её у продавцов в Кашуге) вычерпываю воду из каноэ. Шарф же согревает ноги в спальнике. Все эти вещи – мои товарищи по путешествию, моя новая семья, которая плывет без жалоб по великолепной Лене. Я ещё никак не назвал каноэ. Хотя именно с ним я говорю больше всего. Я называю его на ты и обещаю быть с ним ласковым, если оно приведёт меня к Арктике. Иногда оно скрипит, как плот, потерпевший крушение в океане.
Приближаюсь к середине реки, где ширина уже два километра. Монотонная водная гладь, разделённая островами, превышает тысячу квадратных метров; она уходит к горизонту, пропадает вдали, переходит в зоны, где берега обрамлены вертикальными скалами. Погода стабильна после Киренска и слияния Лены с рекой Киренга. Кажется, что окружающая природа преодолела все климатические угрозы. Небо всё время голубое.
Заканчиваю серию стиснутых поворотов и выхожу на широкий простор. Кажется, что это идеальный круг с неизмеримым диаметром, в центре которого находится круглый остров. Не слишком высокие скалистые горы тянутся вдоль берегов. Розовые утёсы контрастируют со строгим академизмом тайги. Решаю обследовать круглый остров для остановки, хотя атмосфера этого места дышит дикостью. Прошедший мимо корабль успокаивает меня перед неизбежностью наступающей ночи. К сожалению, глубокая тишина насыщает атмосферу. Дикий остров покрыт сосновым лесом, почерневшим в сумерках. В некоторых местах берег покрыт очень мелким белым песком. Борюсь со встречным ветром, чтобы пристать к берегу. И здесь нахожу отчётливые следы медведя, они ведут в лес. Чувствую себя добычей хищника, готового ринуться на меня из кустов, почти ощущаю его запах. Пячюсь к лодке и бесшумно отчаливаю.
Дико гордая Лена отталкивает меня, понимаю, что мне нет места в её среде. Итак, вновь долго и сильно гребу в надежде найти на выходе из этого огромного круга очертания деревни. Очень далеко, на поверхности воды что-то блестит. Это железный баркас, его чудесное появление снимает мой внезапно проснувшийся страх перед лесом. Незнакомец идёт в моём направлении и заглушает мотор как раз перед каноэ.
Это пожилой мужчина, лицо его будто вырублено топором. Он может быть якутом, но я не осмеливаюсь спрашивать его об этом. Моя карта не отмечает точно, где начинается территория Якутии, а мне кажется, что я пересёк границу ещё три дня назад. Старик подтверждает мои впечатления. «Как раз здесь начало,» – говорит он,
