Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

мешает мне причалить. Избавляюсь от дороги, пройдя поворот, где на берегу валяется глыба льда. Последнее напоминание о зиме, задержанное деревом во время ледохода. На этом вираже холод усиливается, и из-за своего упрямства избавиться от дороги погружаюсь в темноту. Чем дольше я гребу, тем более оказываюсь пленником зарослей. Мне никак не удаётся причалить. Нечаянно, отвлечённый внезапным появлением двух мужчин на лошадях, я оказываюсь в притоке. Он сужается, тогда как река набирает скорость. Кормой лодки натыкаюсь на ствол и с грехом пополам цепляюсь за ветку. Всадники следуют за мной. Я кое-как привязываю лодку к камню. Чтобы быть уверенным, я должен найти твердую землю. Мне удалось взобраться по склону, но нога скользнула в яму – явное свидетельство скорого оползня. Я измождён. Однако, взяв себя в руки, добросовестно стараюсь понять одного из всадников, который пальцем указывает мне на скалы у высокого холма. Валуны скользкого известняка заполняют серый лес. Я понимаю, что было бы здорово подняться на холм, но уже не могу. Всадник повторяет слово «бронзо». Спеша найти место для ночлега, перебиваю его. Выхожу из протоки и, наконец-то, нахожу ровное травянистое место. Раскидываю палатку за деревом, облепленным гусеницами. Две совы, одна напротив другой, на соседних холмах наполняют ночь своими низкими криками. В то же время какие-то странные птицы стремительно разрезают сумерки, издавая крики, напоминающие свист осветительной ракеты.

6

Как только я просыпаюсь, слово «бронзо», произнесённое всадником, тут же приходит мне на ум. Почему неизвестный хотел заинтересовать меня холмами? Есть ли бронза в этих красных скалах, которые я вижу теперь хорошо освещёнными? Вопрос становится навязчивым. Решаю пройти туда. Складываю свой бивуак, отряхивая вещи от сотен насекомых, упавших с деревьев, и прячу лодку во впадине среди кустов. Удаляясь от реки, чувствую, как просыпаются мускулы ног, одаривая меня новым ощущением свободы. Я больше не гребу, а иду налегке, ничем не обременённый. Далёкое урчание мотора сообщает о проезжающей машине. Сажусь за пригорком, пропускаю машину и пересекаю дорогу в облаке пыли. Теперь я напротив холма, перед первой каменной грядой. Устраиваюсь поудобнее и осматриваю окрестности. Ни одной интересной детали, которая могла бы мне подсказать дальнейший путь исследования. Должно быть, всадник говорил мне о другом месте или вообще о чём-то другом. Но без сожаления о потерянном времени я оцениваю этот новый взгляд на местность, это отступление, которое позволяет мне увидеть Лену сверху, с высоты холма. Река извивается к повороту, где темнеет каменная осыпь с фиолетовыми отсветами.

Наконец, замечаю узкую тропинку, обходящую бурелом и поднимающуюся в тридцати метрах к свисающим со скал растениям. Я вскакиваю с валуна, перебираюсь с плиты на плиту, цепляюсь за отвес и… открываю белую наскальную живопись: семь больших вёсельных лодок, в каждой по три человека с копьями. Тотчас же я воображаю себя открывателем доисторической живописи. Слово «бронзо» внезапно приобретает неожиданный смысл. Может быть, это произведение людей, живших в бронзовую эпоху? Если это так, значит, они уже плавали по Лене! Может быть, они даже добрались до Северного Ледовитого океана? Не исключаю ни одну гипотезу и возвращаюсь к лодке. Берусь за вёсла, возбуждённый открытием.

Эйфория моя временна, ибо на горизонте формируется чёрная масса. Она пересекает речную гладь, как непреодолимая стена. За моей спиной же – голубое небо, откуда льется красивый солнечный свет. Не смею противостоять этой тяжёлой плотной массе, причаливая к берегу, одеваюсь потеплее и жду раскаты грома. Дождь ещё не начался, но я уже готов к нему. Сажусь на колени и наблюдаю развитие грозы. Несколько капель жемчужинами падает на воду. Угроза небес достигает своего апогея, затем, как по волшебству, смягчается в лазурной голубизне небесного свода. Под мелким дождичком, который идёт, несмотря на отсутствие облаков, вновь отчаливаю. Но тут же наталкиваюсь на свирепый ветер, который проносится над водой. Очередной порыв, срывая с меня одежду, поворачивает лодку боком. Шквал ветра угрожает перевернуть меня. Шатаюсь, но выравниваю лодку. Гораздо лучше противостоять ветру лицом. Борюсь, продвигаясь вперёд, и в конце концов нахожу абсолютно спокойное течение. Решительно я должен быть готов ко всяким неожиданностям. Солнце вновь сверкает над тайгой. Вижу проходящий белый автобус, полный пассажиров. Кто-то машет мне рукой из окна. Плыву вдоль противоположного берега. Ищу одиночества – вездесущая, со времени моего отъезда из Тулона толпа достаточно заполнила моё сознание чужими лицами.

С наступлением вечера нахожу пристанище на плоском острове. Здесь я удалён одновременно и от людей, и от лесных опушек, где свободно прогуливаются самые внушительные хищники планеты. Не называю их имя. Осматриваю место, приминаю ногами траву, на которую поставлю палатку, и, собирая ветки для костра, вдруг натыкаюсь взглядом на странные следы. Присмотревшись поближе, делаю заключение, что здесь прошел медведь. Корова не могла бы вплавь пересечь глубокий речной рукав, чтобы пощипать траву на этих диких землях. Медведь же может плавать, где ему заблагорассудится. Расставляю колышки для палатки, удручённый новой ситуацией. Но, к счастью, на закате внимательная Природа поднимает мою храбрость, заливая тёмные холмы на горизонте свежестью пылающих небес.

Перед тем, как забраться в палатку, решаюсь удалиться от своего лагеря на 20 метров, чтобы у небольшой купы деревьев подобрать из травы несколько достаточно больших сухих веток и пней. Набрал таких пяток, расположив над огнем. Хочу, чтобы пламя продержалось всю ночь, отгоняя возможных чужаков местной фауны. Затем сворачиваюсь в спальном мешке и размышляю о будущем прибытии в деревню Жигалово.

Где я оставлю лодку на время заслуженного отдыха? Должен я спрятать её в кустах или доверить местному крестьянину? Мне необходимы три дня для пополнения снаряжения; нужна шляпа, мочалка, зеркало, запас провизии, средство от комаров… Я не сумею собрать всё это, расположившись далеко, в палатке.

Мои походы в деревню и обратно будут замечены, и я рискую быть обворованным во время своего отсутствия. Может быть, опасения мои напрасны. Но всё же я побаиваюсь визита компании подвыпившей молодёжи. На данном этапе путешествия это наибольшее опасение: медведь держится подальше от раскалённых углей, тогда как опьянение может потянуть человека даже в огонь.

7

С этой мыслью я засыпаю. Погрузившись в глубокий сон, мельком вижу дорогое лицо, подругу, с которой охотно разделил бы это мгновение. Но сон короток, ибо холодная ночь спешит разбудить меня. Колени и пальцы ног не разогреваются. Стараюсь их растереть, но как только засыпаю, они опять замерзают.

Утром, пробудившись, с болью в суставах выползаю из насквозь отсыревшей палатки. Постепенно, в течение часа прихожу в себя.

На четвёртый день экспедиции Лена приобретает