История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин
Мстислав напрасно желал быть вторично князем новогородским. «Нет! – сказали ему жители. – Ты ударил пятою Новгород: иди же от нас вместе с сыном!» Они искали дружбы победителя и требовали себе князя от Всеволода, который отправил к ним племянника своего, Ярослава19. Мстислав, уехав к зятю, Глебу Рязанскому20, склонил его к несчастной войне, бедственной для них обоих. Сия война началась в конце лета пожарами: Глеб обратил в пепел Москву и все окрестные слободы. Зимою пришли союзники ко Всеволоду: племянник его, Владимир Глебович, князь южного Переяславля, и сыновья Святослава Черниговского21. Новгородцы обещали ему также дружину вспомогательную, называя его своим отцом и властителем; однако ж не сдержали слова. Будучи в Коломне, великий князь сведал, что Глеб Рязанский, наняв половцев, с другой стороны вступил в область Суздальскую, взял Боголюбов, ограбил там церковь, богато украшенную Андреем, жжет селения боярские, плавает в крови беззащитных, отдает жен и детей в плен варварам. Таким образом, междоусобие князей открыло путь сим иноплеменным хищникам и в северные земли России… [1177 г.] Всеволод сошелся с неприятелями; но те и другие стояли праздно целый месяц в ожидании мороза: река Колокша находилась между ими и не перепускала их; лед ее был слишком тонок. Раздраженный злодействами Глеба, великий князь отказался от мирных его предложений и наконец – видя, что река замерзла, – отправил на другую сторону обоз свой с частию войска. Мстислав первый напал на сей отряд и первый обратился в бегство; Глеб также, смятый полком Всеволода. Дружина великого князя гналась за малодушными и, пленив самого Глеба, сына его Романа22, Мстислава, множество бояр, истребила половцев. В числе пленников находился старый воевода Андрея Боголюбского, Борис Жидиславич, который держал сторону Мстислава. Все они были предметом народной ненависти, и граждане владимирские, посвятив два дня на общую радость, хотели ознаменовать третий злобною местию: обступили дворец княжеский и говорили Всеволоду: «Государь! Мы рады положить за тебя свои головы, но казни злодеев, или ослепи, или выдай нам в руки». Изъявляя человеколюбие, Всеволод желал спасти несчастных и велел заключить их в темницу, чтобы успокоить народ. Глеб имел заступников. Будучи ему зятем, храбрый Мстислав, брат Романа Смоленского23, вместе с горестною своею тещею убеждал Святослава Черниговского, как Всеволодова союзника, освободить пленников усердным ходатайством. Порфирий, черниговский епископ, ездил для того в Владимир. Глебу предложили свободу, с условием отказаться навсегда от княжения и ехать в южную Россию. Он гордо ответствовал: «Лучше умру в неволе» – и действительно умер чрез несколько дней. Когда же рязанцы, устрашенные бедствием их князя, в угодность Всеволоду взяли под стражу Ярополка Ростиславича в Воронеже и привезли в город Владимир, тогда мятеж возобновился. Бояре, купцы пришли с оружием на двор княжеский, разметали темницу и, к горести великого князя, ослепили его племянников, Ростиславичей. Он только уступил народному остервенению, по словам летописца владимирского, не имев никакого участия в сем злодействе (которое древние россияне заимствовали от просвещенных греков); другие же летописцы обвиняют в том Всеволода, может быть несправедливо; но великий князь, не наказав злодеев, заслужил подозрение, бесславное для его памяти. Чтобы оправдать себя великодушием в глазах всей России, он выпустил из темницы Глебова сына Романа. Несчастные слепцы были также освобождены и на пути в южную Россию, к общему удивлению, прозрели в Смоленске, с усердием моляся в смядынской церкви Св. Глеба24, по известию летописцев. 〈…〉
Великий князь Всеволод Георгиевич
[1212 г.] Всеволод, призвав к себе Константина из Новагорода, назначил ему в удел Ростов с пятью городами; за несколько же времени до смерти назвал его преемником великокняжеского достоинства с тем, чтобы он уступил Ростовскую область брату Георгию. Константин не хотел выехать из своего удела, желая наследовать целое великое княжение Суздальское. Раздраженный столь явным неповиновением, отец созвал бояр из всех городов, епископа Иоанна25, игуменов, священников, купцов, дворян и в их многочисленном собрании объявил, что наследником его должен быть второй сын Георгий; что он ему поручает и великую княгиню, и меньших братьев. Константина любили, уважали, но безмолвствовали пред священною властию отца: сын ослушный казался преступником, и все, исполняя волю великого князя, присягнули избранному наследнику. Константин оскорбился, негодовал и, как говорят летописцы, со гневом воздвиг брови свои на Георгия. Добрые сыны отечества с горестию угадывали следствия.
Всеволод Георгиевич, княжив 37 лет, спокойно и тихо преставился на пятьдесят осьмом году жизни [15 апреля 1212 г.], оплакиваемый не только супругою, детьми, боярами, но и всем народом: ибо сей государь, называемый в летописях великим, княжил счастливо, благоразумно от самой юности и строго наблюдал правосудие. Не бедные, не слабые трепетали его, а вельможи корыстолюбивые. Не обинуяся лица сильных, по словам летописца, и не туне нося меч, ему Богом данный, он казнил злых, миловал добрых. Воспитанный в Греции, Всеволод26 мог научиться там хитрости, а не человеколюбию: иногда мстил жестоко, но хотел всегда казаться справедливым, уважая древние обыкновения; требовал покорности от князей, но без вины не отнимал у них престолов и желал властвовать без насилия; повелевая новгородцами, льстил их любви к свободе; мужественный в битвах и в каждой – победитель, не любил кровопролития бесполезного. Одним словом, он был рожден царствовать (хвала, не всегда заслуживаемая царями!) и хотя не мог назваться самодержавным государем России, однако ж, подобно Андрею Боголюбскому, напомнил ей счастливые дни единовластия. Новейшие летописцы, славя добродетели сего князя, говорят, что он довершил месть, начатую Михаилом: казнил всех убийц Андреевых, которые еще были живы; а главных злодеев, Кучковичей, велел зашить в короб и бросить в воду. Сие известие согласно отчасти с древним преданием: близ города Владимира есть озеро, называемое Пловучим; рассказывают, что в нем утоплены Кучковичи, и суеверие прибавляет, что тела их доныне плавают там в коробе!
Доказав свою набожность, по тогдашнему обычаю,
