История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин

изъявляли усердие к последним. Наконец князь Владимир объявил войну опасным пришельцам: осаждал Икскуль43 и не мог в 1200 году взять Кирхгольма44, ибо россияне, искусные стрелки, по сказанию ливонского древнего летописца, не умели действовать пращою; хотя и переняли сие орудие у немцев, но, худо бросая камни, били ими своих. Владимир снял осаду – услышав, что многие чужеземные корабли приближаются к берегам Ливонии, – и Двиною возвратился в Полоцк. Флот, испугавший россиян, был датский: король Вольдемар45 в угодность Папе шел оборонить новую церковь ливонскую; пристал к Эзелю, хотел основать там крепость, но вдруг, переменив мысли, удалился, отправив в Ригу лунденского архиепископа, знаменитого ученостию Андрея46, который в сане римского посла должен был способствовать успехам католической веры в сих пределах. Скоро большая часть жителей крестилась, ибо они видели, что их ничтожные идолы, разрушаемые секирами христиан, не могли защитить себя. Современный летописец47 рассказывает случай любопытный: латыши бросили жребий, какую веру принять им, немецкую или русскую, и, согласно с волею судьбы, избрали первую. Впрочем, они долго еще с некоторою благодарностию хранили в памяти имена ложных богов: Перкуна, или громовержца, Земинника, или дарователя земных плодов, Тора, или северного Марса, и проч. Ливь и чудь назвали самого Творца вселенной именем главного их идола, Юммала, были уже христианами, но ходили еще молиться в леса священные, приносили жертвы древам, ежегодно торжествовали праздник усопших с обрядами язычества и клали в могилу оружие, пищу, деньги, говоря мертвому: «Иди, несчастный, в мир лучший, где немцы уже не могут господствовать над тобою, а будут твоими рабами!» Сей бедный народ в течение веков не забывал насилия своих жестоких просветителей! Довольный услугами рыцарей, епископ Альберт уступил им третию часть покоренной Ливонии; старался более и более утверждать там свое владычество; выгнал россиян из укрепленного замка Кукенойса, принудив удельного князя двинского, именем Всеволода, быть данником рижской Церкви. Сей князь, женатый на дочери одного знатного литовца, господствовал в Герсике (нынешнем Крейцбурге)48: он делал много зла не только немцам, но и россиянам, свободно пропуская литовских грабителей чрез Двину и доставляя им съестные припасы. Епископ Альберт сжег столицу Всеволода, пленил его княгиню, многих жителей и с тем условием возвратил им свободу, чтобы сей князь отказался от союза с литовцами и навсегда подарил свою область Богородице, то есть епископу. Всеволод под тремя знаменами клялся верно служить Матери Божией; торжественно назвал Альберта отцом; признал себя его наместником в Герсике! Но северная часть Ливонии оставалась еще независимою от немцев: там хотел господствовать храбрый Мстислав Новогородский49. Взяв меры для безопасности границ своих, укрепив южные новыми городами и поручив охранять Великие Луки брату, князю Владимиру Псковскому50, он ходил с войском (в 1212 году) на западные берега Чудского озера собирать дань и смирять непокорных; осаждал крепость Медвежью Голову, или Оденпе51, и взял с жителей 400 гривен ногатами или кунами. Немецкий летописец прибавляет, что князь новогородский, крестив тогда некоторых язычников, обещал прислать к ним своих попов, но что Альбертовы миссионарии предупредили россиян и скоро ввели там веру латинскую.

Заключая описание достопамятных времен Всеволода III, упомянем о случае, принадлежащем вместе и к церковной, и к светской истории нашего отечества. В 1212 году новгородцы, недовольные святителем Митрофаном52, без всякого сношения с главою духовенства, митрополитом киевским, изгнали своего архиепископа и выбрали на его место бывшего знаменитого гражданина Добрыню Ядренковича53, который незадолго до того времени ездил в Царьград и постригся в монастыре Хутынском, основанном в конце XII века св. Варлаамом, близ Волхова54. Так новгородцы судили и князей, и святителей, думая, что власть мирская и духовная происходит от народа.

Глава IV

Георгий, князь владимирский, Константин Ростовский. Годы 1212–1216

Совершив погребение отца, Георгий, с одобрения вельмож, возвратил свободу князьям рязанским, всем их подданным и епископу Арсению55. Великое княжение Суздальское разделилось тогда на две области: Георгий господствовал в Владимире и Суздале, Константин – в Ростове и Ярославле; оба желали единовластия и считали друг друга хищниками. Братья их также разделились: Ярослав-Феодор, начальствуя в Переславле-Залесском, взял сторону Георгия, равно как и Святослав56, получив в удел Юрьев Польский; Димитрий-Владимир57 остался верным Константину. Ростовский князь обратил в пепел Кострому, пленил жителей; Георгий два раза приступал к Ростову и, заключив весьма неискренний мир с Константином, выслал Димитрия из Москвы. «Даю тебе, – сказал он, – южный Переяславль, нашу отчину; господствуй в нем и блюди землю Русскую». Димитрий, как бы предчувствуя бедствие, неохотно поехал в сей удел, некогда знаменитый и столь любезный для его деда; женился там на племяннице Всеволода Чермного58 и, едва отпраздновав свадьбу, долженствовал сразиться с половцами; не мог одолеть варваров и, плененный ими, был отведен в вежи. Он года чрез три освободился и княжил после в Стародубе на Клязьме. 〈…〉

[1215 г.] Храбрый Мстислав, учредив порядок в завоеванной Днепровской области59, возвратился в Новгород, но скоро объявил жителям на вече, что дела отзывают его в южную Россию60; что он будет всегда защитником новгородцев, однако ж дает им волю избрать себе иного князя. Народ сожалел об нем; долго рассуждал, кем заменить князя столь великодушного; наконец отправил посадника, тысяцкого и десять старейших купцов звать Феодора Всеволодовича, Мстиславова зятя61. Ярослав-Феодор начал свое правление строгостию и наказаниями, сослав в Тверь некоторых окованных цепями чиновников, велел разграбить двор тысяцкого, оклеветанного врагами, взяв под стражу сына и жену его. Возбужденный самим князем к действиям своевольным, народ искал жертв, новых преступников; умертвил сам собою двух знаменитых граждан, а князь с досады на сих мятежников уехал в Торжок. Между тем в окрестностях Новагорода сделался неурожай: Ярослав, ослепленный злобою, захватил весь хлеб в изобильных местах и не пустил ни воза в столицу. Тщетно послы убеждали князя возвратиться: он задерживал их в Торжке, призвав к себе жену из Новагорода, где уже свирепствовал голод. Четверть ржи стоила около трех рублей шестидесяти копеек нынешними серебряными деньгами, овса – рубль 7 копеек, воз репы – два рубля 86 копеек. Бедные ели сосновую кору, липовый лист и мох; отдавали детей всякому, кто хотел их взять, томились, умирали. Трупы лежали на улицах, оставленные на снедение псам, и люди толпами бежали в соседственные земли, чтобы избавиться от ужасной смерти. В последний раз новгородцы молили Ярослава утешить их своим присутствием. «Иди к Св. Софии, – говорили они, – или скажи, что не хочешь быть нашим князем». Он задержал и сих послов вместе с купцами новогородскими. Чиновники скорбели; граждане воплем изъявляли