История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин
Всеволод в 1209 году сочетался вторым браком с дочерью витебского князя Василька Брячиславича28. Первою его супругою была Мария, родом ясыня29, славная благочестием и мудростию. В последние семь лет жизни страдая тяжким недугом, она изъявляла удивительное терпение, часто сравнивала себя с Иовом и за 18 дней до кончины постриглась; готовясь умереть, призвала сыновей и заклинала их жить в любви, напомнив им мудрые слова Великого Ярослава, что междоусобие губит князей и отечество, возвеличенное трудами предков; советовала детям быть набожными, трезвыми, вообще приветливыми и в особенности уважать старцев, по изречению Библии: во мнозем времени премудрость, во мнозе житии ведение. Летописцы хвалят ее также за украшение церквей серебряными и золотыми сосудами; называют российскою Еленою, Феодорою30, второю Ольгою. Она была материю осьми сыновей, из коих двое умерли во младенчестве. Летописец суздальский, упоминая о рождении каждого, сказывает, что их на четвертом или пятом году жизни торжественно постригали и сажали на коней в присутствии епископа, бояр, граждан; что Всеволод давал тогда пиры роскошные, угощал князей союзных, дарил их золотом, серебром, конями, одеждами, а бояр тканями и мехами. Сей достопамятный обряд, так называемый постриг, или первого обрезания волосов у детей мужеского полу, кажется остатком язычества: знаменовал вступление их в бытие гражданское, в чин благородных всадников, и соблюдался не только в России, но и в других землях славянских, например у ляхов, коих древнейший историк пишет, что два странника, богато угощенных Пиастом, остригли волосы его сыну-младенцу и дали имя Семовита31.
В историю сего времени входит следующее любопытное известие, хотя, может быть, и не совсем достоверное. После 1175 года не упоминается в наших летописях о сыне Андрея Боголюбского Георгии32; но он является важным действующим лицом в истории грузинской. «В 1171 году юная Тамарь, дочь царя Георгия III, наследовала престол родителя33. Духовенство и бояре искали ей жениха; тогда один вельможа тифлисский, именем Абуласан, предложил собранию, что сын великого князя российского Андрея, дядею Всеволодом изгнанный и заточенный в Савалту, ушел оттуда в Свинч к хану кипчакскому (или половецкому)34 и что сей юноша, знаменитый родом, умом, храбростию, достоин быть супругом их царицы. Одобрили мысль Абуласанову; послали за князем, и Тамарь сочеталась с ним браком. Несколько времени быв счастием супруги и славою государства, он переменился в делах и нраве: Тамарь, исполняя волю совета, долженствовала изгнать его, но щедро наградила богатством. Князь удалился в черноморские области, в Грецию; вел жизнь странника, скучал, возвратился опять в Грузию, преклонил к себе многих жителей и хотел взять Тифлис; но, побежденный Тамарию, с ее дозволения, безопасно и с честию выехал неизвестно куда». Сия Тамарь славилась победами, одержанными ею над персиянами и турками; завоевала разные города и земли; любила науки, историю, стихотворство, и время ее считалось златым веком грузинской словесности. Сын Тамарин, Георгий Лаш, по кончине матери царствовал от 1198 до 1211 года35.
Заметим некоторые бедственные случаи долговременного княжения Всеволодова. Два раза горел при нем Владимир: в 1185 году огонь разрушил там 32 церкви каменные и соборную, богато украшенную Андреем; ее серебряные паникадила, златые сосуды, одежды служебные, вышитые жемчугом, драгоценные иконы, парчи, куны, или деньги, хранимые в тереме, и все книги были жертвою пламени. Чрез пять лет случилось такое же несчастие для целой половины Владимира: едва могли отстоять дворец княжеский; а в Новегороде многие люди, устрашенные беспрестанными пожарами, оставили домы и жили в поле: в один день сгорело там 4300 домов. Многие другие города: Руса, Ладога, Ростов – обратились в пепел. В 1187 году свирепствовала какая-то общая болезнь в городах и селах: летописцы говорят, что ни один дом не избежал заразы и во многих некому было принести воды. В 1196 году вся область Киевская чувствовала землетрясение: домы, церкви колебались, и жители, не приученные к сему обыкновенному в жарких климатах явлению, трепетали и падали ниц от страха.
В княжение Всеволода был завоеван крестоносцами Царьград: происшествие важное и горестное для тогдашних россиян, тесно связанных с греками по вере и торговле! Взятие Царяграда и Киева случилось в один год (1204)36: суеверные летописцы наши говорят, что многие страшные явления в ту зиму предвещали бедствие; что небо казалось в огне, метеоры сверкали в воздухе и снег имел цвет крови. Французы, венециане, ограбив богатые храмы, похитив драгоценности искусства и мощи святых, избрали не только собственного императора, но и патриарха латинского: греческий, оставив им в добычу казну Софийскую, в одном бедном хитоне уехал на осле во Фракию37. Папа Иннокентий III, желая воспользоваться сим случаем, писал к духовенству нашему38, что вера истинная торжествует; что вся греческая империя уже ему повинуется; что одни ли россияне захотят быть отверженными от паствы Христовой; что Церковь Римская есть ковчег спасения и что вне оного все должно погибнуть; что кардинал Г., муж ученый, благородный, посол наместника апостольского, уполномочен от него быть просветителем России, истребителем ее заблуждений, и проч. Сие пастырское увещание не имело никакого следствия, и митрополиты наши были оттоле поставляемы в Никее, новой столице греческих константинопольских патриархов, до самого изгнания крестоносцев из Царяграда.
Тогда же другие крестоносцы сделались опасны для северо-западной России. Мы упоминали о Меингарде39, проповеднике латинской веры в Ливонии: преемники его, утверждаемые главою бременской Церкви в сане епископов, для вернейшего успеха в деле своем прибегнули к оружию40, и Папа отпускал грехи всякому, кто под знамением креста лил кровь упрямых язычников на берегах Двины. Ежегодно из Немецкой земли толпами отправлялись туда странствующие богомольцы, но не с посохом, а с мечом, искать спасения души в убийстве людей. Третий епископ ливонский, Альберт, избрав место, удобное для пристани, в 1200 году основал город Ригу, а в 1201 году орден Христовых воинов, или меченосцев, которым Папа Иннокентий III дал устав славных рыцарей Храма, подчинив их епископу рижскому; крест и меч были символом сего нового братства. Россияне назывались господами Ливонии, имели даже крепость на Двине, Кокенойс (ныне Кокенхузен)41, однако ж, собирая дань с жителей, не препятствовали Альберту волею и неволею крестить идолопоклонников. Сей хитрый епископ от времени до времени дарил князя полоцкого Владимира42, уверяя его, что немцы думают единственно о распространении истинной веры. Но Альберт говорил как христианин, а действовал как политик: умножал число воинов, строил крепости, хотел и духовного, и мирского господства. Бедные жители не знали, кому повиноваться, россиянам или немцам: единоплеменники финнов, ливь, желали, чтобы первые освободили их от тиранства рыцарей, а латыши
