Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба
Опустившись на колени, я осторожно погладил его по голове.
— Ты молодец. Ты справился. Хватит, дружище. Возвращайся! Я бесконечно ценю то, что ты сделал, Карц.
Он больше не вернётся. Теперь я свободен.
На этот раз лис не сопротивлялся — сделал что-то кардинально новое. Он благодарно лизнул мою руку, прежде чем раствориться в воздухе.
Афина подошла и ткнулась мордой в плечо. Шерсть воняла палёным, на боках темнели ожоги и порезы. Лана не вернулась в человеческую форму — рыкнула и подошла к отцу. Актриса приземлилась рядом.
Вальнор медленно вложил меч в ножны.
Древний оборотень смотрел туда, где растворились последние тени Морана. Жёлтый свет в глазах постепенно угасал, возвращаясь к человеческому цвету. Мышцы опадали, когти втягивались.
— Я просчитался. — Голос звучал ровно и спокойно.
— Это уж точно, учитывая, что мы хотели захватить Морана. — Я скрипнул зубами.
Вальнор посмотрел на разрушенные крыши и мечущуюся внизу стражу. На столбы дыма, поднимающиеся к ночному небу.
— Роман не зря отправил меня к вам. Иначе вы бы подохли. А теперь нам пора уходить.
Глава 2
Портал выплюнул Морана, как рвотный рефлекс выбрасывает отраву.
Друид Тени вывалился из чернильной прорехи в воздухе и рухнул на каменный пол, ударившись плечом о край скамьи. Теневая прореха схлопнулась за ним с влажным чавканьем — и по подвалу прокатилась волна запаха. Горелая плоть и пороховая гарь, от чего желудок инстинктивно сжался.
Мирана физически почувствовала, как этот запах забрался ей в ноздри. Она инстинктивно отступила на шаг, зажав нос ладонью.
Моран лежал на полу и хрипел, как раненое животное.
Каждый вдох давался ему с усилием — грудная клетка вздымалась неравномерно, будто рёбра сломались и кололи лёгкие изнутри. Из горла вырывались влажные, булькающие звуки, словно он захлёбывался собственной кровью.
Друид Земли смотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди, и думала о том, что в последний раз видела этого человека совсем недавно. Уверенного в себе, с кривой ухмылкой на лице, когда он говорил Тадиусу: «Не беспокойся. Мальчишка не справится с тем, что его ждёт».
Морана всегда окружала аура нагловатого превосходства.
Сейчас эта аура сдохла.
То, что лежало на каменных плитах, больше напоминало мешок с переломанными костями, чем грозного друида из Семёрки. Лицо залито кровью из рассечённого виска. Алая жидкость медленно стекала по щеке, собиралась в уголке рта, капала на пол. Левый глаз заплыл бурым отёком, кожа вокруг него приобрела нездоровый фиолетовый оттенок.
А одной руки и вовсе не было.
Снова.
Культя заканчивалась ниже локтя рваным обрубком.
Мирана видела, как Тадиус восстановил Морану руку в прошлый раз — тёмная плоть наросла за секунды, пальцы сформировались из ничего, сначала кости, потом мышцы, сухожилия, кожа. Моран сжал кулак, проверяя новую конечность, и на лице промелькнуло выражение отвращения к самому себе.
Но та рука была неправильной. Она выглядела как настоящая, двигалась как настоящая, но, когда Моран касался ею предметов, Мирана слышала едва различимый шорох. Мирана чувствовала в ней отголосок чего-то мёртвого, как чувствуют холод, исходящий от могильной плиты.
Тадиус наделил Друида Тьмы иной, неправильной силой. И это настораживало, потому что Друид Крови никогда не рассказывал, где получил её. В расколе, да… На всё всегда был именно такой короткий и сухой ответ.
Эрика стояла в дальнем углу подвала, прислонившись спиной к каменной стене. Тусклый свет ламп, подвешенных на ржавых цепях, бросал на её лицо рваные тени, превращая привычные черты в причудливую маску.
Когда Моран рухнул на пол с мокрым шлепком, она даже не шевельнулась. Только чуть наклонила голову набок, рассматривая его с тем самым выражением экспериментатора.
Крагнор сидел на перевёрнутой бочке в углу, широко расставив массивные ноги в кожаных штанах. Он не смотрел на Морана — его взгляд метался между Тадиусом и единственным входом в подвал. И в этом метании Мирана читала привычный расчёт: если что-то пойдёт не так, где ближайший выход, сколько шагов до двери, есть ли другие пути отступления. Крагнор всегда так делал. Перестраховщик до мозга костей. Именно так он и выжил, когда бился со Зверомором.
Тадиус стоял посреди подвала и смотрел на Морана.
Молча.
Тишина длилась три удара сердца.
Где-то далеко наверху скрипнула половица — кто-то прошёл по дому над подвалом. Моран пытался подняться на одну руку, локоть скользил по кровавому полу, пальцы царапали камень. Никто не двигался и не помогал.
Мирана знала Тадиуса — того, настоящего — уже много-много лет. Она помнила, как он опустился на одно колено, чтобы говорить с ней на равных. Как его глаза — тогда просто карие, без нынешнего странного блеска — смотрели прямо и честно. «Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в тени слабого отца», — сказал он, и в этих словах не было лжи. Только печаль о потерянных возможностях.
Да, он выкрал её и не оставил выбора. Мирана уже и не помнила, что конкретно случилось.
Почему я не помню всего?
Она помнила, как он учил её чувствовать землю, как объяснял, что сила — это не жестокость, а готовность взять то, что принадлежит тебе по праву.
Как терпеливо исправлял её ошибки в управлении питомцами, никогда не повышая голос, но и не позволяя себе слабости.
Тот Тадиус был жёстким — да. Требовательным — да. Иногда беспощадным. Но в нём была логика, железная последовательность. Его гнев всегда имел причину и цель. Решения базировались на расчёте, а не на импульсе.
Этот Тадиус был другим.
Мирана не могла точно сказать, когда заметила перемену. Может, когда он вернулся из похода к Расколу и три дня не выходил из комнаты, а потом появился с новым взглядом? Может, раньше, когда она поймала его за разговором с пустотой — он стоял посреди комнаты и тихо, ласково говорил с кем-то невидимым, а когда Мирана спросила, с кем он беседует, не сразу сфокусировался на ней?
Изменения были тонкими. Он стал резче в движениях, нетерпеливее в разговоре. Его глаза теперь горели чем-то, что Мирана не могла назвать иначе как голод. Словно внутри Тадиуса поселилось нечто древнее и вечно голодное, что требовало, требовало, требовало — и он не мог, или не хотел, ему отказать.
И силы.
Эти проклятые новые силы.
Тадиус говорил, что Раскол дал ему новые способности. Что прикосновение к трещине в небесах изменило его,
