Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
Демин смотрел на пентаграмму остекленевшими глазами.
Брусилов знал этот взгляд. Так смотрят люди, которые видят что-то знакомое и страшное одновременно. Что-то, о чём они надеялись никогда больше не вспоминать.
— Ты видел такое раньше? — спросил он.
Демин сглотнул. Кадык дёрнулся на тощей шее.
— Один раз, — его голос звучал хрипло. — Я был молодым лейтенантом, служил в Восточном корпусе. Мы стояли в оцеплении, когда они стирали крепость Хельм.
Конечно Брусилов слышал об этом. История о мятежном князе, который посмел бросить вызов Императору и зараженном городе. Он тогда заперся в своей цитадели и крепость Хельм считалась неприступной. Стены в двадцать метров толщиной, магическая защита, гарнизон в десять тысяч человек.
Её и города не стало за одну ночь. На картах осталось только белое пятно.
— Великое Искупление, — прошептал Демин. — Запретное искусство. Его не применяли с тех пор, потому что… потому что это слишком.
— Слишком — это как?
Демин повернулся к нему. В его глазах плескался страх.
— Оно не просто сжигает, генерал. Оно разрывает связь между молекулами. Там, куда ударит луч, не останется даже пепла. Только пустота и первородный хаос, как говорили маги.
Брусилов снова поднял бинокль и посмотрел на Люмиса. Архимагистр уже не был похож на человека — чёрное пламя обвивало его фигуру, поднимаясь к небу извивающимися языками.
— Крепость Хельм, — продолжал Демин. — Двадцать метров гранита. Десять тысяч солдат. Три сотни магов обороны. Всё это… — он щёлкнул пальцами. — Исчезло. Когда мы вошли туда утром, на месте крепости была яма. Стены оплавлены в стекло. И тишина. Такая тишина, какой я больше никогда не слышал.
Журналисты вокруг них возбуждённо переговаривались, не подозревая, что именно они сейчас снимают. Для них это было шоу — великая Империя карает мятежников. Красивая картинка для вечерних новостей.
Они не понимали. Не могли понять.
— Это ультимативный аргумент, — сказал Демин. — Последний довод Императора. Его не применяют, потому что после него не остаётся ничего, что можно было бы забрать.
Брусилов опустил бинокль.
— Значит, Воронову конец.
Демин промолчал. Но по его лицу было видно, что он думает о другом. О том, что пятьдесят лет назад видел то же самое — и до сих пор просыпается в холодном поту от этих воспоминаний.
На пентаграмме Люмис выкрикнул очередное слово заклинания, и земля содрогнулась.
Люмис выкрикнул последнее слово.
Его голос прозвучал как раскат грома. Чёрное пламя вокруг него взметнулось к небу, закручиваясь спиралью.
А потом ударил луч.
Брусилов успел зажмуриться за долю секунды до того, как мир превратился в белое. Но луч не прошил Стену мгновенно, как обещал Люмис.
Он врезался в зелёную громаду, и мир содрогнулся от чудовищного визга — казалось, от боли кричит сама материя.
На удивление, Стена сопротивлялась. Брусилов, щурясь сквозь слезящиеся от невыносимого света глаза, видел, как исполинские лозы корчатся, сплетаясь в живые щиты и выбрасывая тонны плотной антимагической пыльцы. Жизнь боролась со смертью. Небо над Эдемом раскололось дикими всполохами: белое всепожирающее пламя Искупления вязло в зелёном свете маны Воронова.
На пентаграмме творился абсолютный ад, но Люмису не хватало силы. Стена жрала его заклинание, не желая поддаваться. Архимагистр выгнулся дугой и с жутким хрипом начал выкачивать резервы уже не из усилителей, а из остальных магов S-класса.
Ирэн с пронзительным криком рухнула на колени. Молодой надменный маг, который час назад использовал связиста как подставку для ног, упал лицом в пепел, судорожно скребя землю пальцами и задыхаясь. Люмис выжимал из них саму жизнь, выжигал их ауры, чтобы протолкнуть луч ещё хотя бы на метр вглубь этого проклятого леса.
Следом пришел грохот — стена воздуха, которая снесла всё на своём пути. Брусилова швырнуло на землю, и он покатился по траве, прикрывая голову руками. Рядом кричали люди, падали камеры, летели палатки, сорванные с креплений. Где-то позади тяжёлые танки подпрыгнули на месте, лязгнув гусеницами.
Земля ходила ходуном. Брусилов вцепился в траву, пытаясь удержаться, но его продолжало трясти вместе со всем миром.
Потом всё стихло.
Он открыл глаза и поднялся на колени. В ушах звенело, во рту стоял привкус крови — прикусил язык при падении. Вокруг люди медленно приходили в себя, вставали, отряхивались.
Брусилов посмотрел в сторону Стены.
И замер.
Там, где минуту назад стояла сплошная зелёная громада, теперь зиял пролом. Огромный, метров двести в ширину. Деревья, которые выдерживали артиллерийские обстрелы и танковые атаки, просто исчезли. Испарились без следа, оставив после себя только клубы белого пара, поднимающегося к небу.
Великое Искупление сработало.
Брусилов схватил бинокль и поднёс к глазам. Руки дрожали, картинка прыгала, но он всё равно видел достаточно. Пролом был идеально ровным, словно кто-то вырезал кусок Стены гигантским ножом. Края оплавились, почернели, дымились.
Но дальше…
Брусилов нахмурился и подкрутил резкость.
Луч врезался в зелёную громаду, прожёг в ней дыру и… погас. Словно ткнулся в невидимую преграду, которая поглотила всю его чудовищную мощь.
— Как? — прошептал кто-то рядом. Кажется, Демин. — Как она это выдержала?
Брусилов не ответил. Он смотрел на пролом, на пар, на обугленные края и пытался понять, что именно он видит.
Заклинание, которое стёрло крепость Хельм с лица земли. Заклинание, после которого не остаётся даже пепла.
Оно пробило Стену, но не прошло дальше. В тумане угадывались далекие очертания зданий.
На пентаграмме Люмис стоял на коленях, опустошённый и еле живой. Вокруг него лежали тела усилителей. Остальные четверо S-класса выглядели не лучше.
Они вложили всю свою силу, все свои резервы и получили дыру в стене.
Журналисты вокруг Брусилова возбуждённо галдели, снимая пролом, записывая комментарии. Для них это была победа — Стена пробита, путь открыт.
Рядом надрывался репортер столичного канала. Прилизанный, с намертво вцепившимися в микрофон пальцами, он победно орал в камеру на фоне дымящейся бреши:
— Дамы и господа, как мы и предсказывали! Так называемая несокрушимая защита сепаратистов рухнула от одного удара истинной силы Империи! Вы сами всё видите — Стена пробита! Прямо сейчас доблестные имперские легионы готовятся войти в регион и навести порядок!
Брусилов смотрел на этого радостного идиота с непреодолимым желанием достать табельный пистолет и всадить ему пулю между глаз. Этот клоун в чистой куртке радовался пробитой двери. Он, как и миллионы зрителей в Столице, не понимал, что эта «дверь» только что приняла на себя удар, способный превратить пол региона в радиоактивное стекло. И не просто приняла — она его сожрала, погасив инерцию Судного Дня.
Тишина длилась несколько секунд.
Пар из пролома поднимался к небу, закручиваясь
