Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
* * *
В закрытом клубе на Серебряной улице люди Лилит обменивались короткими кивками.
Они не обсуждали трансляцию вслух — здесь и стены имели уши. Но все видели одно и то же.
Мятежник, которого они выбрали своим покровителем, только что превратил самых могущественных магов Империи в посмешище. Это значило, что он абсолютно их не боится, а также то, что ему есть чем ответить.
На столах лежали папки с документами. Проекты соглашений, черновики договоров, наброски конституции нового государства. То, что ещё вчера казалось безумием, сегодня выглядело неизбежностью.
* * *
Ночь опустилась на лагерь, но никто не спал.
В километре от основного расположения, на ровной площадке, которую сапёры расчистили за несколько часов, раскинулся контур. Пентаграмма в сотню метров шириной, вычерченная серебряным порошком и обставленная кристаллами по всем пяти лучам. Зеркала на треногах окружали её кольцом, выверенные до миллиметра. Маги-техники ходили между ними с приборами, проверяя углы и что-то записывая в планшеты.
Воздух вокруг площадки изменился. Он стал неестественно сухим, царапающим горло. Пахло раскаленным металлом и чем-то похожим на жженую кость. Магия S-класса такой чудовищной концентрации отторгалась самой природой. Мелкие грызуны, насекомые, даже птицы покинули этот квадрат ещё днем. Никакой нормальной жизни здесь больше не было.
Брусилов стоял на холме и смотрел на эту картину, чувствуя, как у него ноют старые раны.
Он знал, что такое «Великое Искупление». В последний раз Империя применяла этот ритуал много лет назад, когда целый город оказался заражен демонической чумой. Тогда маги выжгли двести тысяч человек вместе с домами, улицами и самой памятью о городе, оставив лишь гладкий кратер из черного стекла.
Это было оружие Судного Дня. Сейчас Империя готовилась применить его против собственного куска земли, расписываясь в собственном бессилии.
Всё было готово.
Брусилов стоял на холме и смотрел на эту картину. Рядом толпились люди, которых он меньше всего ожидал увидеть в зоне боевых действий.
Целый борт журналистов из Столицы пригнали к вечеру. Корреспонденты центральных каналов, операторы и ассистенты с микрофонами. Они бродили по лагерю, снимали технику, брали интервью у солдат, которые не знали, куда девать глаза и что отвечать.
Люмис настоял на их присутствии. После унижения с чаем и надоями он хотел реванша, и реванш должен был увидеть весь мир.
Сейчас архимагистр стоял перед камерами в центре пентаграммы. Он успел привести себя в порядок — свежая мантия, расчёсанная борода, величественная поза. От бешеного пса, который несколько часов назад разносил штаб магическими разрядами, не осталось и следа. Перед журналистами стоял Архимагистр Валериан Люмис, глава карательной экспедиции, воплощение могущества Империи.
— То, что вы видите за моей спиной, — его голос разносился над площадкой, усиленный магией, — это Великое Искупление. Древний ритуал, который применяется лишь в исключительных случаях.
Камеры жадно ловили каждое слово. Журналисты строчили в блокнотах.
— Завтра на рассвете мы направим всю мощь этого ритуала на так называемый «Эдем», — Люмис сделал паузу для эффекта. — Один удар. Этого будет достаточно.
Корреспондентка с центрального канала подняла руку.
— Господин архимагистр, какова сила этого удара? Что именно произойдёт с регионом?
Люмис улыбнулся. Это была улыбка человека, который знает ответ и наслаждается возможностью его произнести.
— Представьте себе, что солнце на мгновение опустилось на землю. Температура в эпицентре превысит температуру плавления камня. Стена, которая останавливала танки и самолёты, испарится за долю секунды. Всё живое в радиусе поражения превратится в пепел. А земля… — он обвёл рукой горизонт. — Земля превратится в стекло. Гладкое, чёрное стекло на многие километры вокруг.
По толпе журналистов прошёл шёпот.
— Это правда, что удар может уничтожить половину региона? — спросил кто-то из задних рядов.
— Может, — кивнул Люмис. — И уничтожит. Мы не собираемся размениваться на точечные операции. Мятежник Воронов бросил вызов Империи, и Империя ответит так, чтобы никто больше не посмел повторить его ошибку.
Он повернулся к Стене, которая темнела на горизонте, едва различимая в ночной тьме.
— Завтра этот лес перестанет существовать. Завтра мы покажем всему миру, что значит истинная сила. И тогда посмотрим, кто будет пить чай и обсуждать надои.
Камеры продолжали работать. Журналисты задавали вопросы. Люмис отвечал уверенно и величественно, с той снисходительностью, которая так хорошо смотрится в вечерних новостях.
Брусилов смотрел на это представление и молчал.
Завтра всё закончится. Так или иначе.
Глава 21
Брусилов
Рассвет окрасил небо в багровый цвет.
Брусилов стоял на командной высоте в двух километрах от пентаграммы и смотрел в бинокль. Отсюда открывался вид на контур, пылающий белым светом, фигуры магов, застывшие на своих позициях и Стену Эдема, которая темнела на горизонте, равнодушная к тому, что должно было вот-вот произойти.
Армию отвели ночью. Маги настояли — слишком опасно, сказали они, ударная волна может покалечить людей даже на расстоянии в километр. Брусилов не спорил. Он видел достаточно, чтобы понимать: когда S-класс говорит «опасно», лучше послушаться.
Рядом с ним толпились журналисты. Все смотрели в одну сторону и ждали одного и того же.
Конца Эдема.
Брусилов перевёл бинокль на пентаграмму и увидел то, от чего по спине пробежал холодок.
Маги-усилители больше не стояли. Они висели в воздухе, подвешенные потоками энергии, которые текли от них к центру контура. Их тела дёргались в конвульсиях, рты раскрыты в беззвучном крике, из носов и ушей текла кровь. Это было больше похоже на пытку, а не на магию. На жертвоприношение.
Люмис стоял в центре и тянул из них силу.
Брусилов видел, как один из усилителей обмяк и рухнул на землю. Его тело отбросило в сторону, как пустой мешок, и никто даже не посмотрел в его направлении. Ещё один упал через минуту. Потом ещё один.
Воздух вокруг контура вибрировал так сильно, что казался твёрдым. Трава под ногами магов почернела и рассыпалась пеплом. Земля дымилась, и этот дым поднимался вверх, закручиваясь спиралью вокруг фигуры архимагистра.
Люмис поднял руки к небу. Его мантия билась на ветру, которого не было. Его глаза горели белым огнём, а голос, когда он заговорил, разнёсся над полем как раскат грома.
Слова были непонятными — древний язык, который Брусилов не знал и знать не хотел. От каждого слога земля вздрагивала, а в ушах нарастал гул, похожий на звук приближающегося поезда.
Демин стоял рядом, бледный как полотно.
— Они выжимают их досуха, — сказал он негромко. — До последней капли.
Брусилов не ответил. Он смотрел, как ещё один усилитель падает, и думал о том, что через несколько минут
