Только моя - Кристина Зайцева
Я переступлю родной порог только тогда, когда ни у кого не останется права совать нос в наши с Антоном дела.
Когда перестану чувствовать себя неловко в его собственном доме. В компании его матери, которая смотрит на меня с холодком. Я провела там всего одну ночь, но кожей чувствовала, что мне там не рады. Ее отношение ко мне задело гораздо сильнее, чем выматывающие атаки моей собственной матери.
Три последних дня мы с Антоном безвылазно провели на даче в компании Сахарка, а сегодня утром он снял для нас номер в отеле, где мы проведем ночь. Я хотела заплатить за этот номер сама, но он не позволил.
Я перестаю отбивать на полу дробь шпилькой туфли, только когда он возникает в проходе за три минуты до того, как та самая шумная свадьба отправляется в зал для бракосочетаний.
Выставив вперед плечо, пробирается ко мне, почти сразу найдя меня у окна глазами. На нем белая рубашка и черные джинсы. То, что этот образ завершают кеды, роли не играет, он все равно выглядит парадной версией себя.
Его взгляд крутится по моему лицу, волосам, платью, когда оказывается рядом. Опускается на мои губы, пока Антон произносит:
– Ого…
– Ты что, думал, я в кедах приду?
Снова положив цветы на подоконник, я поправляю воротничок белой рубашки и расстегиваю верхнюю пуговицу, чуточку меняя степень официальности. Антон позволяет мне это, послушно опустив руки вдоль тела и глядя на меня сверху вниз. У меня шпильки десять сантиметров, это позволяет нашим лицам быть значительно ближе друг к другу.
– Я не особо думал. Я боюсь до тебя дотрагиваться, а то что-нибудь помну.
– Вот уж не поверю, – провожу ладонями по его груди.
Он касался меня всеми возможными способами и без любого стеснения буквально сегодня в пять утра.
Подняв глаза, смотрю в его лицо.
Вчера мы ссорились и спорили, и эхо еще у меня в ушах, поэтому смотрим друг на друга так, будто шпаги скрестили.
Он был против моей идеи. Он и сейчас против.
Я нечасто думала о том, какой будет моя свадьба, но она точно виделась мне по-другому.
Антон того же мнения.
Вбил себе в голову, что моя свадьба должна быть чем-то грандиозным. С сотней гостей и чертовыми акробатами на ходулях, и именно такую свадьбу хочет мне дать, когда у него появятся такие возможности. Когда встанет на ноги. Когда у него будет свое жилье, куда он мог бы меня привести. Когда ему будет, что мне предложить.
Я взорвалась, потому что меня достало это бесконечное «мне». Потому что он называет нашу свадьбу «моей».
Мне все равно, какой она будет. Мне нужно это сейчас, и это к романтике никакого отношения не имеет. Я стану частью его семьи, он тоже станет частью моей. И об этом будут знать все, включая Токаревых.
Вчера я сказала: «Давай поженимся». В конце концов, он прорычал: «Хорошо, давай». Мы подали заявление сегодня утром, а потом дали взятку. У нас нет приличных колец, у Антона нет на них денег, а мои он вкладывать запретил.
Это просто тонкие серебряные ободки, которые я уже передала регистратору.
Кажется, только сейчас, когда он здесь, в этой рубашке, такой официальный, я всерьез начинаю осознавать, что происходит. Я делала все механически: выбирала первое попавшееся платье и прическу. В ужасной спешке, с упрямством…
У меня будет его фамилия. Он настоял…
Сердце начинает биться чаще, запах старой ковровой дорожки перебивает аромат мужского геля для душа, шум за моей спиной стихает.
Мы остаемся в коридоре одни, и это напоминает о том, что на нашей свадьбе нас только двое. Внезапно мне это нравится. Именно так. Я не хочу по-другому.
Антон с сосредоточенным видом осматривается.
– Пошли… – взяв за руку, ведет меня к дверям зала для регистраций.
Глава 40
Полина
Все происходит быстро. Все, что остается у меня на память о нашей свадьбе – две фотографии в моем телефоне, сделанные гостьей с чужой церемонии, и свидетельство, на котором рядом с моим именем стоит новая фамилия.
Полина Матвеева.
– Нравится?
Повернув голову, ловлю взгляд Антона на своих коленях, где лежит наше свидетельство, но уже в следующую секунду его взгляд перемещается к моему лицу, задерживается на губах и возвращается на дорогу.
Тонкой струйкой по позвоночнику стекает покалывающее напряжение. Верный признак того, что я хочу своего… мужа, а он хочет меня…
– Да, – отвечаю на его вопрос.
– Супер, – бормочет, глядя перед собой.
В его машине душно, но свою я оставила на стоянке гостиницы. Ладонь Антона, украшенная обручальным кольцом, опускается на мое бедро, пробуждая на коже мурашки, что для такой жары можно считать аномальным, вся беда в том, что мы три дня ничем, кроме секса, не занимались, а я… хочу еще…
Не знаю, какая адская чертовщина запускает во мне эти потребности, но я хочу своего мужа постоянно, и я только начала узнавать, как именно он хочет быть со мной.
Все зависит от настроения.
От нашего общего настроения.
То медленно, то быстро, то валяя дурака, но Антон всегда дотошный, когда дело касается моего оргазма. Ужасный перфекционист. И в этом мы, черт возьми, идентичны.
У отеля мы паркуемся, и я забираю с заднего сиденья букет, который Матвеев вручил мне после церемонии.
Мне сотню раз дарили цветы, но эти я прижимаю к груди с особенной нежностью. Потому что они от него, и мне эти цветы нравятся. Как и тот полевой букет, которым Антон покорил мое дурацкое воображение.
В номере я сбрасываю с ног туфли, игнорируя вибрацию телефона у себя в сумке.
Мы хотели заказать ужин в номер, но прежде чем заняться едой, подбираюсь, слыша вопрос:
– Это что?
Смотрю на Антона и тянусь к боковой молнии платья.
Стоя над кроватью, Матвеев изучает глазами лежащую там подарочную коробку. Положив на талию руки, переводит взгляд на меня и вопросительно выгибает брови.
– Свадебный подарок, – сообщаю ему.
– Мне?
– Тебе, – дергаю молнию.
Антон сопровождает мои действия взглядом. Пробегается им по моему телу и прическе, возвращается к подарку.
Прикусив изнутри щеку, наблюдаю за тем, как он ловко срывает оберточную бумагу и извлекает из-под нее коробку с ноутбуком, который я купила для него сегодня.
Слежу за тем, как мой муж поигрывает желваками. Как кладет коробку на кровать, делая ровно то, что я от него ожидала – ведет себя,
