Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
Брусилов был свято уверен в своих танках, часть из которых мы захватили. По имперским меркам — сухопутный крейсер, неуязвимая крепость.
Я представил, как болванка, размером с телеграфный столб, срывается с магнитных направляющих этой «ветки» на скорости в четыре километра в секунду.
При такой массе и кинетике стандартная бронебойная логика перестаёт работать. В момент касания колоссальная энергия просто переведёт материю в плазму. Шестьдесят тонн хвалёной имперской стали испарятся в ослепительной вспышке перегретого металла.
А если снаряд ударит просто в землю рядом с колонной, удар будет такой силы, что раскидает десяток соседних «Медведей», как пустые спичечные коробки, превращая экипажи внутри в кровавое желе от одного только перепада давления.
Брусилову нечем крыть этот ход. Он даже не поймёт, что именно превратило его танковый клин в дымящийся кратер. В его плоской, металлической картине мира такого оружия просто не существует.
Я разорвал связь с орудийным узлом и двинулся к лестнице. Оставался последний ярус. Самый важный.
* * *
Пятый ярус. Сердцевина.
Я поднялся по винтовой лестнице, обвивающей главный ствол, и вышел на площадку, которая больше напоминала внутренности исполинского древа, чем техническое помещение. Стены здесь состояли не из карбона — чистая живая органика, переплетённая с полимерными рёбрами жёсткости. Потолок терялся в полумраке, и оттуда плотным занавесом свисали жгуты магистралей.
В самом центре грота располагалась капсула интеграции.
Вертикальная конструкция, намертво впаянная в пол и стены. Внешняя оболочка — сверхплотный композит, но изнутри её насквозь пронизывала корневая система. Отвесные плети выступали из стенок, сплетаясь в сложный, почти узор.
Я подошёл вплотную и заглянул внутрь сквозь смотровую панель.
Там были только корни. Десятки тонких отростков, свисающих с потолка капсулы, и толстые жгуты-фиксаторы, идущие от стенок. Все они сходились к пустому пространству в центре.
Синхронизационный узел.
Я разрабатывал эту архитектуру, тестируя проводимость на мелких образцах. Обычные интерфейсы это костыли для тех, кто боится слиться со своим творением.
Я провёл ладонью по краю капсулы. Махина отозвалась. Низкий гул прокатился по камере, завибрировал в костях и зубах. Где-то внизу, в колоссальной толще полимеров и плоти, что-то тяжело сдвинулось, прогоняя энергию по замкнутому контуру.
Корни внутри капсулы дрогнули. Один из тонких отростков потянулся к стеклу напротив моей руки. Я почувствовал покалывание на коже — Железное Древо узнавало своего архитектора.
Когда придёт время, эти иглы вопьются в мой позвоночник и кору головного мозга. Они станут продолжением моей нервной системы. Я буду напрямую чувствовать то, что чувствует этот комплекс. Абсолютная связь разума и материи.
Вопрос лишь в том, выдержит ли психика. Человеческий мозг просто сгорит за секунду от сенсорной перегрузки, попытавшись осознать габариты и пропускную способность такой структуры. Впрочем, моя духовная архитектура давно вышла за рамки человеческой.
Я отступил от капсулы и посмотрел вверх.
Там, во мраке на высоте десятков метров, скрывалась вершина конструкции — главный сенсорный и аналитический кластер. Я не видел его отсюда, но знал каждый элемент. Широкополосные резонаторы, способные улавливать сейсмику за километры. Мембраны химического анализа, раскладывающие воздух на молекулы. Вычислительное ядро, готовое обрабатывать данные.
Я строил это не из жажды власти. В пределах Эдема моя воля и так была абсолютна. Мне не нужна эта игрушка для того, чтобы потешить эго.
Это мой финальный аргумент.
Империя не остановится. Обычные солдаты Брусилова с их технологиями прошлого века расшибутся о мой Лес, я это уже доказал, но генералы не умеют признавать поражения. Для них это вопрос чести. Рано или поздно они начнут повышать ставки.
Мне был нужен инструмент, который заставит их захлебнуться собственным высокомерием. Инструмент, вызывающий такой первобытный, хтонический ужас, который мгновенно отключит любую человеческую гордость и глупость, оставив только рефлекс самосохранения. То, что поставит точку в этой войне одним фактом своего существования.
Я смотрел вверх, в темноту. Ещё несколько дней на калибровку магнитных катушек, балансировку массы и тест нейроинтерфейса, а потом… этот мир содрогнётся.
— Жди, — негромко сказал я.
Голос сухо отразился от стен и утонул в гуле реакторов.
— Скоро придет твой час.
Колоссальная конструкция ответила протяжной вибрацией под ногами, словно запертая в шахте энергия умоляла выпустить её наружу. Я развернулся и пошёл к лифту. Подготовка была почти завершена.
Глава 15
Брусилов
Дождь не прекращался третьи сутки.
Брусилов шёл через лагерь, и сапоги чавкали в грязи, которая доходила до щиколоток. То, что три недели назад было образцовым полевым штабом, превратилось в болото. Палатки провисали под тяжестью воды, техника утопала по оси, а люди…
Люди были хуже всего.
Он прошёл мимо группы солдат, сидящих у чадящего костра. Они нехотя поднялись и вразнобой отдали честь, провожая его взглядами, а потом вернулись к своим мыслям. Месяц назад за такое Брусилов отправил бы их в штрафной батальон. Сейчас он сделал вид, что не заметил.
Нельзя наказать всех. А наказывать выборочно — значит показать слабость.
Дальше по линии окопов картина не менялась. Солдаты сидели кучками, завернувшись в промокшие плащ-палатки, и смотрели не на него, а на Стену. Зелёная громада маячила на горизонте, равнодушная к дождю и грязи.
Брусилов остановился у блиндажа связистов. Изнутри доносились голоса, причем не уставные доклады, а какой-то бубнёж. Он отдёрнул полог и вошёл.
Трое солдат сидели вокруг планшета. На экране было лицо того самого парня из Эдема, который вёл их пропагандистские эфиры.
«…урожай винограда превзошёл ожидания. На следующей неделе запускаем линию по производству вина. Приглашаем всех желающих на дегустацию…»
Солдаты заметили генерала и вскочили, роняя планшет.
— Товарищ генерал-полковник! Мы просто… мы проверяли частоты… РЭБ приказал…
Брусилов молча поднял планшет. На экране улыбался Даниил, а за его спиной люди собирали виноград на залитом солнцем склоне.
Он швырнул планшет об стену. Экран треснул, но голос продолжал звучать ещё несколько секунд, прежде чем устройство окончательно сдохло.
— Вон, — сказал Брусилов.
Солдаты выскочили из блиндажа.
Он остался один, глядя на обломки планшета. РЭБ глушил сигнал круглосуточно, станции работали на полную мощность, но толку не было. Эфиры Эдема пробивались на любую частоту, появлялись на любом экране. Солдаты смотрели их в палатках, в окопах и даже в сортирах. И с каждым днём боевой дух падал всё ниже.
Брусилов вышел из блиндажа и посмотрел на Стену.
Три недели он торчал здесь, потеряв танковую дивизию, авиаэскадрилью и остатки репутации. Три недели его армия гнила в грязи, пока этот выскочка Воронов собирал виноград и снимал весёлые ролики.
В воздухе висело что-то, чему Брусилов не хотел
