Застенчивый монстр - Натали Рик
Я вижу, как тяжело вздымается грудь Савелия под черной тканью плаща. Пьеро медленно встает, и в этом движении столько скованности, что я почти физически чувствую, как его израненная спина отзывается на каждое смещение ткани. Фарфоровая маска неподвижна, но я кожей ощущаю его полный шок. Он замирает передо мной, очевидно, не зная, как реагировать. После нашего разрыва накануне, полагаю, Савва был уверен, что я больше никогда не появлюсь в его жизни — тем более здесь.
Он делает широкий шаг ко мне, стремительно сокращая расстояние.
— Тебе не стоило приходить, — шепчет еле различимо, и его голос, искаженный маской, звучит как предупреждающий треск льда под ногами. — Уходи, пока двери еще открыты. Игра уже заходит слишком далеко.
Я смотрю прямо в прорези его маски, надеясь, что он увидит в моих глазах не только ярость, но и это безумное, отчаянное желание вытащить его отсюда. Я играю свою роль. Пускай для всех присутствующих я — просто строптивая «жертва», которая наконец-то сдалась.
— Ты же сам учил меня, что правила нужно соблюдать, — я позволяю себе кривую, почти наглую ухмылку. — Раз приглашение пришло, значит, я должна быть здесь.
— О-о-о! — Арлекин наконец обретает дар речи. Он начинает медленно аплодировать, и этот звук кажется в тишине зала издевательским. Впрочем, так оно и есть. — Какое феерическое появление! А мы-то уже думали, что наш Пьеро окончательно растерял свое хваленое обаяние. Думали, проект «Красивая девочка» с треском провален, и охотник остался с пустыми руками.
Марк (то есть, Арлекин, конечно, я же играю роль дуры) спрыгивает с края подиума и начинает обходить меня кругом, словно акула, почуявшая кровь.
— Значит, ты всё-таки пришла... Решила, что поводок Пьеро не так уж сильно давит? Или просто соскучилась по нашему гостеприимству?
Я не смотрю на него. Весь мой мир сейчас сузился до одной белой маски Пьеро. Я вижу, как он мечется — он не понимает, почему я пришла, почему не сдала его всем, почему продолжаю подыгрывать этому безумию. Да — да, я и сама уже сомневаюсь в своей адекватности.
— С ума схожу, не могу его забыть, — отрезаю я едко, глядя на Пьеро. — Ты же сам сказал: я — твой проект. Так давай закончим его красиво. Покажи им, на что ты способен, Мастер, — тараторю тихим шепотом, чтобы слова долетели исключительно до адресата.
В ложах раздаются шепотки. Ставки, которые только что обнулились, снова поползли вверх. Я чувствую на себе десятки жадных взглядов этих богатых уродов.
Пьеро наклоняется ко мне ниже. Его рука, обтянутая черной перчаткой, на мгновение зависает в воздухе, словно он хочет коснуться моей щеки, но вовремя спохватывается.
— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — произносит он так тихо, что слышу только я. — Это не забавы, Мила. Это бойня.
— Тогда стань моим щитом, — так же тихо отвечаю я.
Арлекин запрыгивает обратно на сцену и рывком хватает микрофон. Его голос теперь звучит торжествующе и зловеще.
— Раз уж наша гостья проявила такую похвальную пунктуальность... объявляю игру открытой! Но опоздания мы не любим. Раз Пьеро так долго заставил нас ждать, его испытание будет... особенным.
Я вижу, как Пьеро каменеет... Ну, что ж, поехали, уроды...
— 42 —
Голос Арлекина, усиленный динамиками, дребезжит под сводами амфитеатра, словно разбитое стекло. Он медленно поднимает руку, эффектно демонстрируя свои смарт-часы. Яркий свет экрана отражается в прорезях его маски, и я вижу, как он хищно скалится.
— Задание пришло, — провозглашает он, и в ложах наступает мертвая тишина. — О, это классика. Старая добрая «Демонстрация владения». Пьеро, ты должен доказать, что твоя подчиненная принадлежит тебе не только на словах. Условие простое: она должна достичь пика на глазах у всех, при этом ты не имеешь права использовать ничего, кроме своего... языка и мастерства. Она должна молить о пощаде, крича твоё имя так, чтобы у почтенной публики лопнули перепонки.
Я стою неподвижно, чувствуя, как по венам разливается холодное пламя. В глазах других девушек, что сидят у ног своих «мастеров» на бархатных ложах по периметру зала, я вижу смесь жалости и предвкушения. Все маски — Крик, Чумной Доктор, Вендетта и прочие — вальяжно развалились в креслах, их руки лениво поглаживают шеи своих рабынь. Для них это шоу. Для меня — шахматная партия.
— У нас есть пять минут на подготовку, — бросает Арлекин, спрыгивая с подиума. — Не заставляйте нас ждать, Пьеро. Ставки на твой провал растут.
Пьеро резко хватает меня за локоть и утягивает в тень за тяжелую бархатную портьеру, отделяющую сцену от технического коридора. Как только мы оказываемся в полумраке, он отпускает мою руку резко, словно обжегся.
— Зачем? — его голос вибрирует от сдерживаемой ярости и ужаса. — Зачем ты пришла, Мила? Я же просил тебя исчезнуть!
Я медленно сокращаю расстояние между нами. В тесноте закулисья запах его парфюма — настоящего Саввы — что-то чистое солоноватое и звенящее — кажется глотком свежего воздуха. Я медленно провожу кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью бешено колотится горячее сердце.
— Ну как же, Мастер, — ядовито шепчу я, заглядывая в безжизненные прорези маски. — Разве я могла пропустить такую игру? Ты так старался, лепил из меня свою идеальную куклу. Посмотри на меня. Я же само послушание.
Я прижимаюсь к нему теснее, чувствуя, как Савелий каменеет. Моя ладонь скользит ниже, к его талии, и я намеренно задеваю краем ногтя место, где, как я знаю, начинаются те страшные шрамы. Он издает короткий, прерывистый вздох.
— Ты злишься, Сав... — я вовремя прикусываю язык, заменяя имя на издевательское: — Мой господин? Тебе не нравится, что твоя покорная рабыня заглядывает тебе в рот? Ведь именно этого требует игра.
— Это не игра, — он хватает мои запястья, сжимая их почти до боли. — Они уничтожат тебя. Марк не остановится, он хочет, чтобы я сломался через тебя.
— Тогда не ломайся, — я вырываю руки и провожу ладонью по его маске, лаская холодный фарфор. — Сделай то, что они хотят. Покажи им, как сильно ты меня «сломил». А я... я сделаю всё остальное. У меня тоже есть свой проект, Пьеро.
Когда мы вновь возвращаемся на подиум, свет софитов становится невыносимо ярким. Я чувствую на себе сотни глаз — жадных, липких, требующих зрелища.
Пьеро усаживает меня на край постамента, обтянутого черным атласом. Мои
