Застенчивый монстр - Натали Рик
Я долго смотрю в окно на огни города. Савва — лжец, сталкер и Пьеро. Он сломал моё доверие, он втянул меня в это дерьмо. Я должна ненавидеть его до конца дней.
Но мозг издевательски подкидывает образы его израненной спины, рук в кандалах. И капельку крови на его груди….
— Черт бы тебя побрал, Савелий, — шепчу я, яростно закрывая крышку ноутбука.
Я приду. Не потому, что я всё простила. И не потому, что я слабая. А потому, что я не позволю этим ублюдкам выиграть. Если эта игра требует жертв, я сама выберу, какую роль мне играть в этом финальном акте.
— 41 —
Подготовка к этой ночи напоминает ритуал перед казнью — только я до конца не уверена, чья голова в итоге окажется на плахе.
Я стою перед зеркалом в ванной, а моё отражение кажется мне чужим. Медлю. Глаза лихорадочно блестят, на скулах проступает нервный румянец, который не замазать даже самым плотным тоном. Я выбираю своё самое «опасное» платье: скользкий чёрный шёлк на тонких бретелях, который облегает тело, словно вторая кожа, и заканчивается опасно высоко на бедрах. Это моё оружие на сегодня. Единственное и не совсем надежное. Мои доспехи.
Я аккуратно вывожу губы тёмно-винной помадой, почти чёрной. Тщательно прорисовываю контур, стараясь, чтобы рука не дрожала, но контролировать это трудно. Пьеро хотел «дикую бабочку»? Он её получит. Только теперь эта бабочка научилась кусаться. На шею я надеваю тонкую золотую цепочку — единственное напоминание о той Миле, которая верила в романтичные прогулки под луной.
В сумку летит телефон и флакон духов с тяжёлым ароматом полыни и ванили. Купила когда-то по отзывам, в итоге так и пылится на полке, как кричащий и совершенно не мой. Иронично. Практически такой же запах постоянно витал в том подвале и пропитывал длинный плащ и кожу Пьеро, перебивая его настоящий чистый и звенящий аромат озона. Запах, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня с предательством и нежностью одновременно.
Дорога до загородного особняка занимает почти час. Я сижу на заднем сиденье такси, прижавшись лбом к холодному стеклу. Городские огни сменяются редкими фонарями трассы, а затем — густой тьмой подмосковных лесов. В салоне играет какая-то сопливая попса, и я чувствую, как внутри меня разрастается огромная, чёрная дыра.
Мне паскудно это осознавать, но я скучаю по нему. По моему нежному милому мальчику Савве, которого, на самом-то деле, никогда и не было.
Эта навязчивая мысль бьёт под дых сильнее, чем все новости о его слежке и обмане. Я скучаю по тому Савелию, который приносил мне кофе. Скучаю по его дурацким и наивным шуткам, и тому, как он бережно заправлял мне прядь волос за ухо. И самое паршивое — я скучаю по Пьеро. По тому пугающему чувству защищенности, которое он дарил мне в том подвале, даже когда сам был в кандалах.
— Приехали, — бурчит таксист, притормаживая у массивных кованых ворот.
Страшно ли мне? Очень. Осознаю ли я это? Вряд ли. Жажда мести и справедливости красной туманной пеленой застилает глаза.
Особняк выглядит так, будто это декорация к фильму о вампирах-аристократах: белые колонны, панорамные окна, из которых льётся приглушённый золотистый свет, и ряды пафосных иномарок на подъездной дорожке. На входе меня встречает охранник в строгом костюме и маске волка. Он не говорит ни слова, просто протягивает планшет. Я прикладываю экран телефона с QR-кодом из письма. Писк — и тяжёлые двери распахиваются, впуская меня внутрь.
Здесь всё совершенно иначе.
В клубе «Яма» пахло подземельем, опасностью и сырой кожей. Здесь пахнет запредельными деньгами, селективным парфюмом и дорогим шампанским. Почему игры перенесли в это место? Возможно, я догадываюсь: игры перешли на новый уровень, это закрытый аукцион для своих. Здесь нет случайных людей, только верхушка, «боги» этого города, которые не хотят спускаться в подвалы. Им нужен комфорт, чтобы наблюдать за тем, как ломаются чужие жизни.
В огромном холле полно людей. Мужчины в смокингах, женщины в платьях стоимостью в мою почку. Все в изящных венецианских масках. В центре зала, под хрустальной люстрой, несколько пар танцуют ленивое танго. В тенистых углах, прямо на бархатных диванах, кто-то беззастенчиво предаётся ласкам, не обращая внимания на проходящих мимо официантов с подносами. Это извращенный рай, где стёрты всякие границы приличия и морали.
Я медленно пробираюсь сквозь толпу, чувствуя себя лишним элементом в этом уродливом пазле. Куда мне хоть идти? Путеводитель бы, что ли, к приглашению приложили…
Сердце подсказывает направление раньше, чем я вижу указатели. Я иду на тревожный звук — не музыки, а той самой звенящей тишины, которая обычно предшествует буре.
В глубине особняка, за тяжелыми двойными дверями, находится нечто вроде амфитеатра с мягкими ложами. Свет здесь приглушён, направлен только на небольшую сцену-подиум в центре.
Первое, что я вижу — это он.
Пьеро сидит на невысоком постаменте. На нём надет уже привычный чёрный плащ, фарфоровая маска поблёскивает в лучах софитов. Но его поза... Пьеро сейчас совсем не выглядит хозяином ситуации. Его плечи опущены, руки безвольно лежат на коленях. Он кажется сломленным и смертельно уставшим. Рядом с ним, вальяжно прислонившись к колонне, расположился Арлекин. Он что-то весело вещает в микрофон, развлекая публику в ложах, и я вижу, как он то и дело бросает на Пьеро насмешливые взгляды.
Я делаю тяжелый рваный вдох, расправляю плечи и выхожу из тени прямо к подиуму. Каблуки звонко стучат по мрамору, заставляя нескольких людей в первых рядах обернуться.
Пьеро нехотя вскидывает голову. Даже через прорези маски я чувствую, как его тревожный и неверующий взгляд замирает на мне. Застывшая фигура вздрагивает всем телом, словно по нему пропустили разряд тока. Его пальцы в кожаных перчатках судорожно сжимаются в кулаки.
— Мила? — голос доносится до меня без микрофона, хриплый, надтреснутый, полный такого отчаяния, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.
Он явно меня не ждал. Он был уверен, что я ушла навсегда, что Арлекин победил. И даже не пытался давить или просить о помощи.
Я останавливаюсь в паре метров от них, прямо под перекрестным огнем софитов. В зале становится так тихо, что я слышу, как в чьем-то бокале звякает лед.
— Извини за опоздание, — мой голос звучит удивительно ровно, хотя внутри всё вибрирует от адреналина. — Долго не могла выбрать платье. Да и к
