Застенчивый монстр - Натали Рик
Я отворачиваюсь от сцены и перевожу взгляд на первый ряд. Вот он. Грузный мужчина в маске Кабана. Он сидит в десяти метрах от нас, развалившись в кресле. На краю его столика, рядом с бокалом виски, небрежно брошена связка ключей. Брелок в виде переплетенных змей тускло поблескивает под софитами.
Эти ключи — мой единственный шанс. Но как забрать их у Кабана?
— О чем ты думаешь? — Савелий внезапно наклоняется ко мне. Его рука всё-таки ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы. Это движение могло бы показаться нежным, если бы не его мертвенная хватка. — У тебя взгляд человека, который собирается прыгнуть с обрыва.
— Я думаю о том, какой ты лицемер, — язвительно бросаю я, не сводя глаз с ключей. — Ты так боишься за меня, но сам затащил меня в этот ад. Ты играешь в защитника, Пьеро, но на самом деле ты просто еще один цепной пес Бориса.
Он дергает меня за волосы, заставляя смотреть ему в глаза.
— Ты ничего не знаешь, — его голос дрожит от едва сдерживаемого крика. — Я бы продал душу, чтобы ты никогда не узнала этого адреса! Каждое мое движение, каждый «взлом» был попыткой отвести их от тебя!
— И как, успешно? — я смеюсь ему в лицо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы ярости. — Посмотри, где я! Я на коленях в борделе для аристократов, а мой парень — маньяк-сталкер в фарфоровой маске. Отличная работа, Савва! Просто высший пилотаж!
Он резко отпускает меня, словно ударенный током.
— Я вытащу тебя отсюда. Даже если мне придется сжечь этот дом вместе с собой.
— Не утруждайся, — я поправляю волосы, возвращая на лицо маску холодного безразличия. — Я сама справлюсь. — Главные уроды здесь, в зале? — пробегаюсь взором по немногочисленным присутствующим в различных масках.
— Сегодня да, — нехотя отзывается Савва, явно улавливая подвох. Но мне плевать.
— Какие-то документы, или файлы, хранятся в этом доме? Или в клубе…
— Мать твою, даже не думай, — шипит мне на ухо, снова цепляясь пальцами в мой затылок. Со стороны, наверно, выглядит, как проявление доминирования, очень в тему. — В коридорах кругом камеры! Ты не успеешь даже выйти! К тому же, всё это бесполезно, ты ещё не поняла? Все, к кому ты можешь метнуться с этим «компроматом», уже находятся здесь! Я не хочу убиваться на твоих похоронах!
— Ну, не приходи тогда на них, раз не хочешь…
Мой план прост и безумен одновременно. Мне нужна дикая, неконтролируемая вспышка хаоса. Что-то, что заставит всех охранников и масок сорваться с мест. И я знаю, кто может стать детонатором.
Арлекин.
Марк самолюбив до тошноты. Если задеть его эго перед всей этой толпой, он потеряет голову. А Савелий... Савелий станет моей ширмой.
Я снова тянусь к ошейнику и, не дожидаясь его реакции, сама застегиваю его на шее. Кожа холодит кожу, цепочка звякает.
— Знаешь, Пьеро, — шепчу я, глядя, как Крик на сцене переходит к самым грязным приемам. — Ты прав. Это бойня. И я собираюсь стать той самой занозой в горле у мясника.
Я вижу, как Пьеро сжимает кулаки. Он понимает, что я что-то задумала, но он слишком измотан, чтобы просчитать мои ходы. Он просто смотрит на меня — сломленный охотник, который сам попал в капкан к своей жертве.
— Что ты задумала, Мила? — в его голосе звучит обреченность.
— Я собираюсь сделать ставку, — отвечаю я, поднимаясь на ноги. — На нас. На зеро.
— 44 —
Испытание Крика заканчивается под сальный хохот и одобрительный свист. Девушка, дрожащая и раздавленная, сползает с подиума, а Крик поправляет свою маску с видом победителя. Но мне плевать на них. В моих ушах стоит гул, словно перед мощным взрывом.
Арлекин снова в центре внимания. Он упивается своей властью, его жесты размашисты, он едва не пританцовывает. Это мой шанс. Я поднимаюсь в полный рост, и цепь на моем ошейнике звякает о перила ложи. Этот звук в наступившей тишине кажется неестественно громким.
— И это всё? — мой голос разрезает пространство, холодный и звенящий, как лезвие. — Это и есть ваши «великие игры», Арлекин? Скучно — о — о — о …
Пьеро дергает меня за руку, пытаясь усадить обратно. Его пальцы впиваются в мое плечо, я чувствую его отчаянное «не надо», но я уже за чертой. Я сбрасываю его руку.
— О-о, Бабочка решила расправить крылья? — Арлекин замирает, его маска клоуна медленно поворачивается в мою сторону. — Тебе что-то не нравится в нашей программе?
— Мне не нравится твоя посредственность, Марк, — я выплевываю его имя прямо в зал, нарушая главное правило — анонимность. Слышу коллективный вздох ужаса в ложах. — Ты так стараешься казаться богом, но на деле ты просто обиженный ребенок, играющий в солдатиков. Ты никем не управляешь. Ты даже не смог заставить Пьеро подчиниться, раз тебе пришлось его пороть. Ты слаб. И все здесь это видят.
Атмосфера в зале мгновенно накаляется до предела. Арлекин замирает, его плечи начинают мелко подрагивать — он в бешенстве. Пьеро сзади меня встает и выходит вперед, закрывая своим телом, его рука ложится на рукоять скрытого под плащом ножа.
— Закрой рот, дрянь! — рычит Арлекин, делая шаг к нашей ложе. — Ты хоть понимаешь, что ты только что подписала?
Пока всё внимание приковано к нашей перепалке, пока охрана и маски в ложах шокированно смотрят на меня, я начинаю действовать. Я делаю вид, что спотыкаюсь, подаюсь вперед, к самому краю, и «случайно» задеваю столик Кабана, стоящего вплотную к нашей ложе. Моя рука ныряет вниз, пальцы нащупывают холодный металл.
Есть. Связка ключей с переплетенными змеями у меня в ладони.
Но в этот момент тяжелая рука Кабана перехватывает мое запястье.
— Куда это мы тянем свои лапки? — хрипит он из-под маски. Его пальцы сжимаются так, что кости начинают хрустеть.
— Отпусти её! — Савелий бросается вперед, легко перемахивая через перила.
Всё летит к чертям. Арлекин орет охране: «Взять их обоих! Живьем!», Кабан замахивается для удара, а я понимаю, что мой «безупречный» план рассыпается в пыль. Сейчас нас просто раздавят.
Савелий не думает. У него нет времени на изящество. Он хватает стоящую на столе массивную бутылку дорогого коньяка и с размаху разбивает её о край подиума, прямо над тяжелыми бархатными шторами. Жидкость вспыхивает от искры его зажигалки. Мне некогда думать, откуда она у него взялась. Возможно, он ещё и курит, но это лишь малая часть того, что он от меня скрывал.
Огонь
