Застенчивый монстр - Натали Рик
— Ублюдок, — в сердцах цежу сквозь зубы, ощущая, как зеркально моему жесту в его сторону, в моей собственной груди начинает расползаться острая боль. Но она глубоко внутри. — Ты видел, как я мучаюсь да? Как я себя грызла за то, что обманываю моего бедного Саввушку? Смешно тебе было?! — рычу в ярости, Савелий подается ещё немного вперед, под силой моего нажатия появляется маленькая багряная капелька крови.
— Не было мне весело. Я ведь правда тебя люблю…
— Заткнись! — нервно дергаю рукой, и лезвие скользит ниже, поверхностно рассекая его кожу. Савелий даже не морщится. Жидкое серебро его глаз жадно приковано к моему лицу, а я вообще больше не в силах на него смотреть. — А каков план-то был изначально, м? Парня у меня до встречи с тобой не было… Какова цель, просто интересно? Что бы я сломалась и изменила Савелию с Пьеро? — истерично усмехаюсь и всё-таки чувствую, как по щеке катится одинокая предательская слеза.
— Лучше бы ты изменила мне с со мной же, чем попала в руки кому-то из них, — цедит сквозь зубы Савва, и я вижу, как разъяренно раздуваются его ноздри. — Я же сказал, тебя вообще там не должно было быть!
— То есть, я ещё и виновата?! Стоп… стоп, — криво усмехаюсь, когда встряхнутый мозг наконец соображает и складывает уродливый пазл. — На моём месте должна была оказаться Сабина… А это значит, — вскидываю мокрые ресницы наблюдая за тем, как с отвращением кривятся его красивые губы. — Что ты бы продолжил, как ни в чём не бывало, встречаться со мной, а на играх потрахивать её?! Ты собирался держать меня в неведении, а пару раз в неделю изменять мне с другой? Или скажешь, что ничего бы этого не было? Ни пошляцких заданий, ни отсосов на публику?! — по напряженному торсу Савелия уже стекает густая алеющая струйка, но нас обоих этот факт сейчас мало смущает.
— Мила, — на мгновение болезненно жмурится и нервно сжимает кулаки. — Я изменю тебе с Сабиной, с Мариной, хоть с мышью подвальной, если это будет означать, что я спасаю тебе жизнь! — на последних словах его голос срывается на хриплый отчаянный крик, а внутри меня что-то тяжелое и неприятное с грохотом ухает вниз.
— Как благородно, мать твою, сука, — хохочу сквозь слёзы, не веря своим ушам, глазам и голове, которой я, судя по всему, где-то здорово приложилась и сейчас просто ловлю галлюцинации. — Погоди-ка… — отдергиваю руку и роняю на пол окровавленный нож. — То есть… Мне сейчас ничего не угрожает? — кривой пазл складывается в сознании всё лучше. — Правила же поменялись? Пока ты «спасал» меня, спасать надо было уже тебя? Это твоя жизнь сейчас в моих руках, верно? Это ты «проект» Марка…
— Верно, — легко признается, покаянно опуская голову. — Я это понял на последней игре…
— Тогда пошел ты к черту, Пьеро! — мстительно выплевываю ему в лицо, огибаю его неподвижную фигуру и на трясущихся ногах шагаю прочь. — Желаю тебе, чтобы Арлекин победил!
— Он уже победил, — летит мне в спину безжизненный тихий голос. — Стоит тебе отсюда выйти — будет значить, что он победил, — на несколько мгновений торможу в дверном проёме, буравя взглядом темный проход. — Поэтому, уходи, пожалуйста. И не возвращайся. Никогда, — в сердце впивается тысяча острых осколков, они режут, безжалостно пускают кровь.
Уходи, дура, он опять тобой манипулирует! И я иду. Точнее, бегу, пока чувства не взяли верх, и я не передумала.
Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потому что ждать лифт — это значит застрять в тесной стальной коробке, где стены будут давить на меня, напоминая о его руках, о его запахе, о его предательстве. Стук моей обуви по бетону отдается в висках тяжелыми молотами. Вниз, вниз, скорее прочь из этого дома, из этой лживой сказки, которая обернулась элитным кошмаром.
Выскакиваю на улицу и жадно глотаю влажный воздух, который кажется мне сейчас горьким. Вечерний город живет своей жизнью: кто-то спешит домой, кто-то смеется, припаркованные машины блестят под светом фонарей. А я стою посреди этого спокойствия, и меня буквально трясет.
В голове — кавардак. Перед глазами, как в замедленной съемке, сменяются кадры: экран ноутбука с моим фото в белье и... эти полосы. Кроваво-багровые, вздувшиеся, изуродовавшие его идеальную спину. Мой Савва. Мой нежный, заботливый Савва — это и есть тот холодный, пугающий Пьеро. Сталкер, который взломал мою жизнь, прежде чем войти в нее.
— Ублюдок, — шепчу я в пустоту, вытирая злые слезы рукавом, но голос срывается.
Я иду по тротуару, не разбирая дороги. Внутри всё выжжено. Хочется кричать от несправедливости. Он ведь знал! Он смотрел мне в глаза, он обнимал меня, зная, что я боюсь Пьеро, зная, что я ненавижу этого анонимного урода, ворующего мои снимки. Он утешал меня после моих же собственных атак на него. Какая изощренная жестокость.
Но тут же, словно назло, в мыслях всплывает его сломленный голос: «Я изменю тебе с кем угодно, если это спасет тебе жизнь».
Его выпороли из-за меня. Те удары, от которых я зажмуривалась в том подвале, предназначались Пьеро, но принял их Савелий. Мой Савелий. Он ведь не просто играл в рыцаря? Он буквально платил своей кожей за мою безопасность.
Останавливаюсь у какого-то витринного стекла, глядя на свое отражение. Бледная, с размазанной тушью, растрепанная.
«Он уже победил. Стоит тебе отсюда выйти — значит, он победил».
Слова Саввы болезненно бьют под дых. Арлекин. Марк. Тот обдолбанный маньяк с холодными глазами. Если всё, что сказал Савва — правда, то я сейчас сделала именно то, чего хотел его брат. Я разрушила наш «проект». Я ушла. Я оставила Савелия одного против этих монстров.
А что дальше? Если Савва проиграл, что Борис сделает с ним? «Закопанным на заднем дворе гаражного кооператива» — это ведь не была просто метафора, да? В этом мире, где у власти стоят больные извращенцы, человеческая жизнь стоит меньше, чем ставка в казино.
Хватаюсь за телефон, пальцы не слушаются. Хочется набрать его номер, наорать, ещё раз потребовать объяснений, а потом... потом что? Сказать, что я возвращаюсь?
Нет, я не могу. Он лгал мне так нагло. Он манипулировал мной. Каждое наше свидание, каждое «люблю» — всё было частью его стратегии «защиты». Или нет? Сердце, предательски сжавшееся, шепчет, что его дрожащие руки и бешеный пульс под моими пальцами невозможно было подделать.
Меня накрывает волна паники. А вдруг прямо сейчас, пока я тут стою и страдаю
