Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
— Пять дней назад тут были палки в земле, а теперь виноградник. Котик, иногда я забываю, на что ты способен.
— Это лишь планирование, — ответил я. — Ускоренный рост был заложен в черенки ещё при посадке. Купол обеспечивает условия и древо питает корни.
«А на вкус как?» — поинтересовался Мурзифель. Он сидел в тени шпалеры и принюхивался к гроздьям. — «Съедобно?»
— Для котов — нет, — сказала Фея. — Виноград токсичен для кошачьих.
«Серьёзно? Глупая ягода. Зачем тогда её выращивать?»
— Чтобы делать вино, — объяснила Лилит. — Которое пьют люди.
«Понятно. Бесполезная вещь для высших существ. Ладно, сосиски всё равно лучше».
— Ты всё меряешь сосисками, — вздохнула Фея.
«Это универсальная единица измерения. Если что-то хуже сосиски, оно не стоит внимания. Виноград хуже сосиски. Следовательно, виноград бесполезен. Логика».
— Твоя логика работает только в одном направлении, — заметила Фея. — В направлении еды.
«Это лучшее направление из возможных».
Лилит хмыкнула и посмотрела на меня.
— Он когда-нибудь думает о чём-то, кроме еды?
«Я думаю о величии и о сне. И о том, как несправедливо устроен мир, в котором виноград ядовит для котов. Это дискриминация».
— Это биология, — поправила Фея.
«Одно и то же».
Я спустился обратно к машине. Работники на склоне провожали меня взглядами, застыв с инструментами в руках. Они высаживали черенки пять дней назад и теперь видели полноценный виноградник. Для них это было чудо.
Для меня лишь пункт в плане, выполненный по графику.
— Поехали, — сказал я.
* * *
Чайные кусты я разместил в низине за восточным холмом.
Место было идеальным для чая — естественная котловина, где собирался туман и держалась влажность. Я точно также настроил здесь при помощи ростка отдельный микроклимат: прохладные ночи, тёплые дни, постоянная дымка в воздухе. Условия, близкие к высокогорьям востока, где растут лучшие сорта.
Но что-то пошло не так.
Я понял это сразу, как только вышел из машины. Кусты, которые должны были сиять изумрудной зеленью, выглядели блёкло. Листья желтели по краям, некоторые скручивались.
Навстречу мне бежал агроном — немолодой мужчина с обветренным лицом и паникой в глазах.
— Господин Воронов! — он остановился в трёх шагах, не решаясь подойти ближе. — Мы делаем всё по инструкции, но лист желтеет. Может, солнца мало? Туман слишком плотный?
Я прошёл мимо него к ближайшему кусту и присел, разглядывая листья. Провёл пальцами по поверхности, чувствуя текстуру. Сорвал один лист и поднёс к свету.
Нет, дело не в количестве солнца. Туман рассеивает лучи равномерно, освещения достаточно.
— Дело не в солнце, — сказал я, поднимаясь. — Дело в спектре.
Агроном моргнул.
— В спектре, господин Воронов?
— Чайный куст требует определённой длины волны для синтеза теанина. Стандартный солнечный спектр, прошедший через туман, теряет нужный диапазон. Листья получают энергию, но не могут производить то, что делает чай чаем.
Агроном смотрел на меня так, будто я заговорил на языке древних богов. Впрочем, для него это, наверное, так и было.
Я поднял руку и сосредоточился.
Древо откликнулось мгновенно — корневая сеть под ногами дрогнула, и из земли начали подниматься светящиеся точки. Десятки, сотни крошечных огоньков, похожих на светлячков. Они поднимались выше и выше, пока не зависли над плантацией ровным слоем.
Я скорректировал их свечение. Обычный желтоватый свет сместился в сторону фиолетового и золотого — тот самый спектр, который нужен чайному листу.
Плантация преобразилась за секунды.
Скрученные листья расправились, словно вздохнули с облегчением. Желтизна по краям начала исчезать, уступая место насыщенной зелени. Кусты буквально оживали на глазах, впитывая новый свет.
Агроном упал на колени.
— Господи…
— Это лишь биофизика, — поправил я. — Светлячки-люминофоры будут работать постоянно, подстраиваясь под время суток. Ночью — один спектр, днём — другой.
Я сорвал свежий лист и растёр его между пальцами. Запах был резким, травянистым, с нотками, которых я раньше не чувствовал.
— Будет не обычный чай, — сказал я. — Это «Лунный Чай». Крепче и ароматнее обычного. Собирать только на рассвете, когда концентрация теанина максимальна.
«Чай — это такая горькая вода, которую люди пьют вместо нормальной еды?» — поинтересовался Мурзифель. Он сидел на краю котловины и наблюдал за светлячками с видом охотника, который оценивает добычу.
— Чай — это напиток, — объяснила Фея, зависая рядом с ним. — Его заваривают и пьют горячим.
«Зачем? Вода и так есть. Зачем её портить листьями?»
— Это традиция. Культура. Ритуал если хочешь. Хозяин очень любит чай.
«Глупая традиция. Сосиски не требуют ритуалов. Сосиски просто едят. Это честная еда».
— Ты невозможен, — вздохнула Фея.
«Я идеален. Это разные вещи».
Лилит подошла ко мне и посмотрела вверх, на светящееся облако люминофоров. Огоньки отражались в её глазах, и на секунду она показалась мне маленькой девочкой, которая впервые увидела фейерверк.
— Ты маньяк, котик, — сказала она. — Ты можешь даже солнце подкрутить?
— Солнце — это инструмент, — ответил я. — Как любой инструмент, его можно настроить под задачу.
— Большинство людей не считают солнце инструментом.
— Большинство людей не умеют думать.
Лилит рассмеялась и покачала головой.
Агроном всё ещё стоял на коленях, глядя на преображённую плантацию. Я подошёл к нему и остановился рядом.
— Встаньте, — сказал я. — У вас работа.
Он вскочил, едва не споткнувшись.
— Да, господин Воронов! Конечно, господин Воронов! Что нужно делать?
— Все как обычно и помните: сбор только на рассвете. Ни часом позже.
Он кивал так часто, что я удивился, как у него не отвалилась голова.
Мы вернулись к машине. Позади осталась плантация, укрытая облаком фиолетово-золотого света, — маленький кусочек невозможного.
— Едем дальше, — сказал я.
* * *
После зелени и цветов завод Котовска ударил по обонянию запахом металла и машинного масла.
Я вышел из Аурелиуса и вдохнул этот запах с удовольствием. Природа — это хорошо, но индустрия — это сила. Без заводов не будет оружия, машин и той инфраструктуры, которая превращает территорию в государство.
Сквозь огромные окна виднелись конвейерные линии, вспышки сварки, снующие туда-сюда погрузчики. Завод, который полгода назад стоял мёртвым, теперь работал в три смены.
Навстречу вышел Морозов — Иван Петрович, который теперь управлял не только городом, но и заводом, потому что завод стал градообразующим предприятием. Он больше не выглядел как человек с потухшим взглядом, которого я помнил по первой встрече. Спина прямая, глаза живые, в руках планшет.
— Господин Воронов, — он коротко кивнул. — Всё готово к осмотру.
Я кивнул в ответ, и мы вошли внутрь.
Главный цех встретил нас лязгом и грохотом. Конвейер тянулся через всё помещение, и на нём один за другим ползли корпуса дронов. Большинство — агро-модели: компактные, с манипуляторами для сбора
