Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг

Что это было?

Я видела это выражение лица, похожее на страх и вспомнила слова Сергея, его друга-полярника: «У него там душа вымерзла». И ещё я вспомнила сплетни Люси, которые я, конечно же, не слушала, но которые всё равно оседали в ушах.

Она говорила, что у него была жена. Красавица, умница. Городская, вроде меня. И что она бросила его, когда он вернулся из той экспедиции с обмороженными руками. Сказала, что ей не нужен инвалид и неудачник. Она ушла, забрав всё, что у него было, имущество, веру в себя и способность доверять людям.

Он посмотрел на меня и увидел её?

Или он посмотрел на меня и испугался, что я очередная «городская штучка», которая поиграет в экзотику с брутальным завхозом, а потом уедет в свою Москву, оставив его с разбитым сердцем среди снегов?

— Дурак, — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Какой же ты дурак, Миша.

Я посмотрела на пирожок. Аппетит пропал. Но я всё равно доела его. Механически, просто чтобы не обижать его труд.

Он боялся обжечься и выстроил вокруг себя стену из сарказма, грубости и чёрного юмора, чтобы никто больше не подобрался близко.

Но он ошибся в одном. Я не та «городская», которая боится трудностей. Я шеф-повар, которая работает с огнём и ножами каждый день. Я знаю, что ожоги — это часть профессии. И я умею лечить их, ну и свои, и чужие.

Я вытерла руки салфеткой, выбросила свой эко-крекер в мусорное ведро, с мстительным удовольствием, и подошла к окну.

На улице, на заднем дворе, Михаил яростно колол дрова. Топор взлетал и падал с ужасающей силой. Щепки летели во все стороны. Он был без куртки, пар валил от него столбом.

Он вымещал на поленьях свою боль, страсть и свой страх снова поверить женщине.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

— Руби, Миша, руби, — тихо сказала я. — Только смотри, не отруби себе возможность быть счастливым. Потому что я, кажется, никуда уезжать не собираюсь. По крайней мере, пока не научусь печь такие же пирожки.

Или пока не заставлю тебя снова поверить в то, что не все женщины предательницы.

* * *

Вид Михаила, яростно раскалывающего поленья на заднем дворе, действовал на меня гипнотически. В этом было что-то первобытное: взлёт топора, хруст древесины, разлетающиеся щепки. Он выпускал пар, и я, стоя у окна, чувствовала эту вибрацию даже через тройной стеклопакет.

— Хватит, Вишневская, — одернула я себя вслух. — Ты не фанатка бодибилдинга, а шеф-повар. У тебя соус жу-лие остывает.

Я резко развернулась на каблуках, намереваясь вернуться к плите и забыть о странном «разряде тока», возникшем между нами над надкушенным пирожком.

И чуть не выронила сердце в пятки. Кухня была не пуста.

У стола раздачи, вальяжно опираясь бедром о мою стерильную столешницу, стоял Эдуард Вениаминович Клюев. Тот самый чиновник, от которого меня так героически «спасал» Михаил.

Как он вошёл? Бесшумно, как сквозняк. Или как плесень, которая появляется ниоткуда.

На его лице играла улыбка, от которой мне захотелось немедленно принять душ и вымыть руки с хлоркой.

— А вы обманули меня, Мариночка, — протянул он своим масляным басом. — Ай-яй-яй. Как нехорошо.

Я выпрямила спину. Инстинкт самосохранения требовал бежать, но профессиональная гордость приказала стоять насмерть. Я хозяйка этой кухни. А он всего лишь бактерия, нарушающая санитарный режим.

— Эдуард Вениаминович, — холодно произнесла я. — Посторонним на кухне находиться запрещено. Это зона повышенной опасности. Здесь ножи, кипяток и бактерицидные лампы.

— «Посудомойка», значит? — он хмыкнул, игнорируя моё замечание. Он сделал шаг ко мне. — Глухонемая? Ну-ну. А я ведь навёл справок. Интернет в лесу ловит плохо, но Яндекс всё помнит.

Он достал свой телефон и ткнул мне в лицо экраном. Там была моя фотография с обложки журнала «Гастроном». Я в белом кителе, с наградой в руках. Заголовок гласил: «Марина Вишневская: Стальная леди высокой кухни».

— Шеф-повар. Звезда Москвы. Ресторатор, — он смаковал каждое слово, словно жевал жирный кусок мяса. — А здесь прячетесь под видом Золушки. Какая интрига! Я люблю интриги.

— Я не прячусь, — отрезала я, отступая на шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. — Я работаю. И моя должность не меняет того факта, что вам здесь не место. Покиньте помещение.

Клюев рассмеялся. Смех у него был неприятный, булькающий.

— Ох, какая строгая! — он подошёл ещё ближе, вторгаясь в моё личное пространство. — Мне нравится. Люблю женщин с перчинкой. Сладкое вредно, а вот острое… разгоняет кровь.

Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на талии, потом опустился ниже. Я почувствовала себя экспонатом на витрине мясной лавки. Он оценивал не мой талант, а «свежесть вырезки».

— Вы меня с кем-то путаете, — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не блюдо в меню, Эдуард Вениаминович. Я технолог, который это меню составляет. И поверьте, если я захочу, я могу сделать ваше пребывание здесь… крайне некомфортным для пищеварения.

— Угрожаете? — он ухмыльнулся и, протянув руку, попытался ухватить меня за локоть. — Да бросьте, Мариночка. Мы же взрослые люди. Скучно тут, в глуши. Медведи, ёлки… А тут такая женщина пропадает. Может, обсудим перспективы развития регионального туризма? У меня в номере отличное шампанское и джакузи.

Меня захлестнула волна омерзения. Это было так пошло и… грязно. Он видел во мне не профессионала столичного разлива, а просто «девочку», которую можно купить за статус и пузырьки в ванной.

Я резко отбила его руку.

— Руки, — тихо, но с угрозой сказала я. — Держите при себе.

Клюев на секунду опешил, но тут же расплылся в ещё более гадкой улыбке.

— Дикая кошка! Обожаю. Ладно, Мариночка, не буду торопить события. Я здесь ещё на три дня или больше. Успеем… договориться. Подумайте. Я человек щедрый. Могу и ресторанчик в центре Петрозаводска подарить. Или проблем устроить. Выбирайте.

Он подмигнул мне, развернулся и, насвистывая, вышел из кухни, оставив после себя шлейф липкого страха и отвращения.

Меня затрясло от ярости пополам с чувством унижения. Я стояла посреди кухни, среди хромированных поверхностей и умных машин, и чувствовала себя грязной. Словно меня окунули в чан с помоями.

— Мерзавец, — выдохнула я. — Какой же мерзавец.

Дверь с черного хода скрипнула.

Я вздрогнула, резко обернувшись, готовая метнуть в вошедшего сотейник. Это был Михаил.

Он вошёл вместе с облаком морозного пара. В руках охапка дров, щёки красные от холода, волосы растрёпаны. Он бросил дрова у печки и, отряхивая руки, повернулся ко мне.

— Ну что, Шеф, десерт готов? Я там столько дров наколол, что можно баню топить неделю…