Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
Ложа для мэров располагалась в первом ряду, справа от сцены. Когда Степан добрался до своего места, там уже сидели трое.
Петра Воробьёва, мэра Каменска, он знал лично. Грузный мужик с вечно красным лицом. Сейчас Воробьёв выглядел так, будто его огрели по голове доской — он сидел, вцепившись в подлокотники, и таращился на сцену.
Рядом с ним ёрзал Евгений Кротов из Дальнего — худой, нервный тип с бегающим взглядом. Он то и дело вытирал ладони о брюки и озирался по сторонам, словно ожидал подвоха.
Третьим был Игорь Морозов из Котовска. Этот держался спокойнее других, но Степан заметил, как он постукивает пальцами по колену — верный признак напряжения.
— Степан Васильевич, — Воробьёв кивнул ему. — Ты знаешь, зачем нас собрали?
— Понятия не имею, — честно ответил Степан, усаживаясь. — Приглашение пришло вчера вечером. «Презентация программы развития». Думал, будут отчёты требовать.
— Я тоже думал, — Кротов нервно хихикнул. — Уже приготовился объяснять, почему у меня склады полупустые.
— А теперь что думаешь?
Кротов обвёл взглядом амфитеатр. Он увидел живые стены, купол из листвы и парящие дроны.
— Теперь думаю, что мы попали в сказку. Вот только не знаю, добрую или страшную.
Степан промолчал. Он смотрел на сцену и пытался унять волнение. Что-то большое должно было произойти. Он чувствовал это нутром.
Справа от него кто-то сел, и Степан повернул голову. Анатолий Лисицкий, ректор техникума, поправлял очки и нервно теребил галстук. Его взгляд метался по амфитеатру, задерживаясь на технических деталях — системе освещения, тех же дронах и проекционном оборудовании.
— Невероятно, — пробормотал он себе под нос. — Просто невероятно. Эта биолюминесценция… интегрированные световоды в живой ткани… как он это делает?
Степан усмехнулся про себя. Учёные везде видят загадки. А он, простой мужик, видел главное: Хозяин строит что-то грандиозное и они все часть этого.
Гул голосов в амфитеатре стих. Свет начал меняться, сгущаясь вокруг сцены.
Степан выпрямился в кресле и затаил дыхание.
Свет погас мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Амфитеатр погрузился в темноту, и Степан услышал, как рядом резко вздохнул Кротов.
А потом над сценой вспыхнула голограмма.
Над сценой парил весь регион целиком. Города светились россыпью огней, дороги тянулись между ними серебряными нитями, леса и поля раскинулись зелёным ковром. Изображение было настолько детальным, что Степан различал отдельные кварталы Воронцовска, узнавал знакомые улицы и площади.
— Матерь божья, — прошептал Воробьёв.
Лисицкий подался вперёд, едва не вываливаясь из кресла. Его очки отражали свет голограммы.
— Это невозможно, — бормотал он. — Такое разрешение… такая детализация… откуда такие вычислительные мощности?
Степан не слушал его. Он смотрел на сцену, где из темноты выступила фигура.
Калев Воронов шёл неторопливо. Человек в чёрном костюме на фоне сияющей карты мира, который он построил.
Тишина в амфитеатре стала осязаемой. Двести человек перестали дышать.
Хозяин остановился в центре сцены и обвёл взглядом собравшихся. Степан почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда этот взгляд скользнул по их ложе. Спокойный, оценивающий взгляд человека, который точно знает, чего стоит каждый из присутствующих.
— Добро пожаловать домой, — сказал Воронов.
Он говорил негромко, но каждое слово доносилось до последнего ряда. Степан не видел микрофона — возможно, его и не было. В Эдеме хватало технологий, которые он не понимал и не пытался понять.
— Вы долго жили в мире дефицита, грязи и страха. — Воронов сделал паузу. — Это время закончилось.
Он поднял руку, и голограмма над ним изменилась. Карта региона отодвинулась, уступая место схемам, графикам, трёхмерным моделям зданий и механизмов.
— Сегодня мы запускаем операционную систему Эдема. Программу, которая превратит этот регион в место, где хочется захочется жить.
Степан переглянулся с Воробьёвым. Тот сидел с приоткрытым ртом, забыв про свою обычную угрюмость.
Воронов отступил в сторону, к креслу, которое Степан раньше не заметил — оно словно выросло из пола сцены, сплетённое из тех же корней, что формировали стены амфитеатра.
— Детали объяснит мой технический директор.
Он сел, закинув ногу на ногу, и кивнул куда-то в темноту за сценой.
Оттуда вышла Алина. Она двигалась уверенно, по-деловому, без тени робости перед двумя сотнями пар глаз.
— Алина Романова, — представилась она, останавливаясь в центре сцены. — Технический директор Эдема. Я расскажу вам, как именно мы изменим вашу жизнь.
Она сделала жест рукой, и голограмма послушно изменилась.
Степан устроился поудобнее в кресле. Что-то подсказывало ему, что следующие часы станут самыми важными в его жизни.
Над сценой возникли трёхмерные модели — три ТЭЦ региона. Степан узнал силуэты: Северная, Промышленная, Воронцовская. Ржавые трубы, горы угольного шлака, чёрный дым, поднимающийся в небо. Голограмма безжалостно демонстрировала всё уродство старой инфраструктуры.
— Наша энергосистема застряла в прошлом веке, — начала Алина. — Мы сжигаем миллионы тонн угля, чтобы нагреть воду и покрутить турбины. Коэффициент полезного действия — тридцать пять процентов. Остальные шестьдесят пять улетают в трубу вместе с экологией и вашими деньгами.
Голограмма окрасилась красным, показывая зоны загрязнения и потерь. Степан слышал, как кто-то из мэров тихо выругался.
— Строить новые станции с нуля — долго, — продолжала Алина. — У нас нет на это времени, поэтому мы пойдём другим путём.
Она взмахнула рукой, и картинка изменилась. Старые угольные котлы на схеме начали исчезать, а на их месте появились компактные модули, светящиеся мягким зелёным светом.
— Био-каталитические реакторы. Теперь мы будем не сжигать топливо, а переваривать.
Лисицкий подался вперёд так резко, что едва не свалился с кресла.
— Бактериальный катализ? — выдохнул он. — Но это же… это теоретически…
— Было теоретически, — Алина чуть улыбнулась. — Теперь это практика. Специальная культура бактерий расщепляет углерод на молекулярном уровне. Выделяемое тепло идёт на турбины. Никакого горения, дыма и отходов.
Степан покосился на Воробьёва. Мэр Каменска сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники. Его лицо было серым, ьнаверное, он думал, что сейчас объявят о закрытии шахт. Степан знал это выражение. Видел его в зеркале, когда сам ждал плохих новостей.
Бедняга. Он ещё не понимал.
— Пётр Николаевич, — Алина повернулась к ложе мэров, и Воробьёв вздрогнул, услышав своё имя. — Громов хотел закрыть ваши шахты, потому что жечь уголь стало невыгодно. Верно?
Воробьёв кивнул, не в силах выдавить ни слова.
— Для наших реакторов ваш антрацит — это высокоплотный энергоноситель.
Голограмма показала цифры. Степан не был инженером, но даже он понял главное: одна тонна угля в новой системе давала столько энергии, сколько раньше пятьдесят.
— Ваши шахты, — Алина смотрела прямо на Воробьёва, — становятся батарейкой всего региона. Нам нужен ваш уголь. Весь, что вы сможете добыть.
Воробьёв открыл рот. Закрыл. Снова открыл. На его лице проступило выражение, которое
