Застенчивый монстр - Натали Рик
— Ясь, мне это не нравится... - оборачиваюсь я, чтобы предложить вернуться, но за моей спиной — только пустая темнота коридора.
Яськи нет.
— Ясь? — зову я злым шепотом. Тишина. — Яся, это не смешно!
Ни звука. Только мерный гул вентиляции. Твою мать. Неужели она испугалась и просто сбежала обратно, даже не предупредив меня? Вот же трусиха. Или она нашла какой-то другой поворот, который я пропустила в этой полутьме?
Злость на подругу на мгновение перекрывает страх. Я осталась одна в этой бетонной кишке, а Марк, если это вообще был он, уже скрылся за поворотом.
Мои шаги эхом отлетают от пустых каменных стен…
— Убью тебя, засранка! — цежу сквозь зубы, надеясь, что моя подруга умеет читать мысли. Преодолеваю последнюю ступеньку и становлюсь свидетелем странной картины.
Это что ещё за флешмоб…?
Вжимаюсь спиной в холодную колонну, пытаясь унять бешеный стук сердца. Вокруг полумрак, пропитанный терпким запахом ладана и чего-то ещё, металлического, тревожного. Где-то далеко, словно из недр земли, глухо грохочет музыка, создавая впечатление, что мы находимся в бункере, но я же отчетливо помню, что спустились мы всего лишь на один этаж…
Стою, зажатая между бархатной шторой и безмолвной статуей, и смотрю на это… представление.
Восемь кресел по кругу. Семь фигур, восседающих в чёрных капюшонах. Маски. Боже, какие крутые маски… Я чувствую дух авантюризма! С одной стороны — это выглядит жутко крипово, а с другой так завораживающе и притягательно, что у меня никак не получается оторвать глаз.
Вот человек в маске Крика — искажённое лицо, распахнутый в беззвучном вопле рот. Рядом с ним чумной доктор с длинным клювом, будто пришедший из средневековых кошмаров. Третий в гладкой маске Вендетты, холодной и бесстрастной. Остальные не разглядеть, но и того, что вижу, хватает, чтобы по позвоночнику пробежала ледяная дрожь.
Да, я люблю яркие эмоции. Да, меня сложновато на самом деле напугать, или смутить. Но эта вечеринка явно попахивает чем-то странным, и мне кажется, что я нечаянно забрела туда, куда бы мне не следовало совать свой неугомонный любопытный нос.
У ног пяти из этих людей располагаются девушки. Прямиком на бетонном полу, на коленях, почти у самых ступней своих повелителей. Глаза блестят, губы приоткрыты, в их взглядах столько обожания, что становится не по себе. Как будто они не здесь, как будто их разум где-то далеко, в плену у этих молчаливых фигур.
— Что за чертовщина… — шепчу себе под нос, но звук тонет в приглушённой музыке, внезапно полившейся откуда-то сверху.
Неожиданно один из этих людей встаёт. Высокий, широкоплечий, в плаще, ниспадающем до пола. Его маска — жуткий клоун. Мои остатки от инстинкта самосохранения бешено вопят истеричным голосом, чтобы я скорей уносила ноги. Эта шутка какая-то уже не очень смешная.
Человек выходит в центр круга, и все взгляды — и мои, и тех, кто сидит в креслах, прикованы к нему.
— Сегодня мы выбираем, — его голос низкий, хрипловатый, и в нём слышится металл. — И первая избранница уже здесь.
Он медленно поворачивает голову. Точно. На меня.
Внутри вспыхивает странная смесь азарта и страха. Мне всегда нравились острые ощущения, я всегда шла навстречу опасности с ухмылкой, брат даже шутливо называет меня дофаминовой наркоманкой. Но сейчас… сейчас что-то не так. Что-то глубоко неправильное в этом зале, в этих масках, в этих покорных девушках.
— Ты, — он делает шаг ко мне. — Симпатичная. Что-то в тебе есть, — снисходительно окидывает меня оценивающим взором в прорезях маски. — Теперь ты принадлежишь мне.
Я не сдерживаюсь и фыркаю.
— Серьёзно? Это что, какой-то перформанс? — мой голос звучит громче, чем хотелось бы, но я не могу не поддеть его. — Если это розыгрыш, то он хреново продуман. Зовите Валдиса Пельша…
Человек не отвечает. Только приближается, и с каждым его шагом воздух будто густеет, становится тяжелее. Я хочу отступить, но спина уже впечатана в колонну. Или не в колонну…?
Холод. Резкий, пронзительный холод на шее. Я хватаюсь за кожу, но пальцы нащупывают металл. Ошейник. Тонкий, изящный, но не сдвинуть ни на миллиметр.
— Что за… — я пытаюсь сорвать его, но оковы будто вросли в кожу.
Резкий всплеск адреналина ударяет точно в голову. Мне удается провернуться, и я успеваю лишь неловко ахнуть, буквально впечатываясь в фигуру, что мгновение назад была позади.
Человек, надевший на меня ошейник, высокий, стройный, тоже в плаще. Его маска — Пьеро. Белый фарфор, чёрные дуги бровей, слезинка, выгравированная у уголка глаза. Человек напротив играючи склоняет голову и легонько натягивает цепь в руке, вынуждая меня приподняться на носочках.
— Это моя, — мелодичный вибрирующий баритон незнакомца сотрясает напряженный воздух.
Пьеро наклоняется к моему лицу. Его маска в сантиметре от моего. Я ощущаю звенящий запах озона и чего-то горького, словно полынь.
— Ты опоздал, Пьеро, — едко комментирует Клоун сзади, и я ощущаю своей спиной волны его разъяренного недовольства.
— Вы торчки тут все, что ли…? — нелепо усмехаюсь, не в силах стереть с лица кривую и болезненную, как у сломанной куклы, улыбку.
— Ты думаешь, это игра? — шепчет человек напротив, игнорируя возмущение своего товарища по идиотизму. — Но игры уже закончились. Нехорошо воровать чужие билеты…
Его рука касается моей щеки. Лёгкое, почти нежное прикосновение, от которого по телу пробегает холодный голубой ток. Я хочу оттолкнуть его, закричать и послать их всех в пешее эротическое, или ко врачу, но слова застревают в горле.
В зале становится тише. Только музыка, только его дыхание, только стук моего сердца, которое вот-вот вырвется из груди, и тихий звон металлической цепочки на моей шее.
— Ты будешь моей, — вкрадчиво произносит, а в его голосе больше нет игривости. — И ты полюбишь это…
— 22 —
Цепь натягивается, и металл неприятно врезается в горло. Холодный, властный рывок заставляет меня споткнуться и сделать шаг вслед за этим фарфоровым чудовищем.
— Полегче, Пьеро хренов! Я тебе не призовая кобыла на выставке! — шиплю ядовито, пытаясь ухватиться за ошейник, чтобы хоть немного ослабить давление.
Он не отвечает. Даже, блин, не оборачивается! Странный человек ведет меня через круг, мимо этих неподвижных фигур в капюшонах и их очаровательных "собачек", и я чувствую на себе их взгляды — тяжелые, липкие, оценивающие. Музыка в зале меняется: теперь это не просто гул, а низкочастотный ритм, который вибрирует где-то в районе солнечного сплетения.
Мы доходим до восьмого кресла — массивного, обтянутого темной
