Застенчивый монстр - Натали Рик
Странный человек делает короткий, однозначный жест ладонью вниз. Прямо на холодный бетон. Туда, где уже замерли остальные девушки у ног своих «хозяев».
— Даже не мечтай, — презрительно фыркаю и скрещиваю руки на груди, вызывающе задирая подбородок. — Я на коленях только перед обувной полкой стою, когда кроссовки ищу.
Пьеро замирает. В зале повисает звенящая пауза. Клоун, стоящий неподалеку, издает короткий издевательский смешок. Но мой «владелец» не спешит применять силу. Он делает кое-что похуже.
Его рука резко обхватывает мою талию, и прежде чем я успеваю выдать очередную колкость, он дергает меня на себя. Вскрикнув от неожиданности, я приземляюсь прямиком к нему на колени.
Это слишком близко. Слишком интимно. Слишком... Слишком это, он что, охренел?!
Я чувствую жесткие мускулы его бедер под тонкой тканью плаща. От него пахнет дождем, чем-то звонким и неуловимо знакомым, что заставляет мое сердце предательски пропустить удар. Его рука, затянутая в тонкую черную перчатку, ложится мне на бедро, чуть сжимая пальцы. По телу пробегает волна жара, которую я отчаянно пытаюсь выдать за гнев.
— Сидеть на коленях — не по правилам, Пьеро, — раздается едкий и глухой из-за фарфоровой преграды голос Арлекина. Он вальяжно откидывается в своем кресле, поигрывая краем маски. — Девчонки должны знать свое место. Пол — их законная территория. Твоя девочка слишком высоко взлетела.
Пьеро медленно поворачивает голову в сторону Арлекина. Его голос, когда он наконец заговаривает, звучит будто рокот надвигающейся грозы — низкий, вибрирующий и абсолютно бескомпромиссный.
— В своей игре я сам устанавливаю правила, — коротко отрезает он. Его рука на моем бедре поднимается выше, собственническим жестом притягивая меня еще ближе к своему телу. — И если я хочу, чтобы она была на одном уровне со мной — так и будет. Следи за своим сектором, Арлекин, пока я не решил обнулить твои привилегии.
Арлекин лишь ядовито ухмыляется, но спорить не решается. Я сижу, замерев, боясь даже вздохнуть. Под этими масками, за этим холодным фарфором скрывается кто-то, кто привык ломать системы и людей. И самое ужасное — мне до безумия хочется сорвать с них все эти аксессуары.
В этот момент массивная дверь в конце зала снова со стоном открывается. В полосе света замирает девушка. Она выглядит потерянной, её вечернее платье измято, а в глазах дикая смесь паники и... Странно, но обожания и предвкушения. Она не сопротивляется, когда охранники подталкивают её в центр круга. Наоборот, она оглядывает нас так, будто попала на бал, о котором мечтала всю жизнь.
— О, а вот и компенсация, — непринужденно и скучающе бросает Арлекин, поднимаясь со своего места.
Он подходит к новенькой, и в его движениях нет ни капли той странной нежности, которую проявляет Пьеро. Он хватает её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Девушка даже не пытается вырваться — она смотрит на маску Арлекина с каким-то болезненным восторгом.
— Эта будет моей, — без особого энтузиазма заявляет Арлекин.
Он резким, грубым жестом защелкивает на её шее ошейник. Металл неприятно звякает в тишине зала. От моего тонкого и изящного её разительно отличается. Грубый, широкий, как у дикого питбуля. Девушка лишь судорожно вздыхает, её веки прикрываются, а на губах появляется блаженная, почти экстатическая улыбка. Она послушно опускается на колени у его ног, словно покорная влюбленная зверушка.
Меня передергивает от этой картины. Что это за придурочное место? Секта? Клуб для извращенцев-миллионеров? Или я действительно попала в чей-то чудовищный эксперимент?
Пьеро наклоняется к моему уху, и его горячее дыхание обжигает кожу через маску.
— Видишь? — тихо шепчет он. — Она сделала выбор. А какой выбор сделаешь ты, когда узнаешь, что я — единственный, кто может вывести тебя отсюда живой? Или не поломанной… Морально.
Я поворачиваю голову, пытаясь рассмотреть его глаза в прорезях маски, и в этот момент в кармане моей юбки коротко вибрирует телефон.
Новое сообщение. Но я не могу его достать.
— 23 —
Воспользовавшись тем, что Пьеро на мгновение отвлекся на очередную колкость Арлекина, который меня и саму уже стал порядком подбешивать, (на фоне его даже человек, удерживающий меня на коленях, уже не кажется таким уродом), я медленно, стараясь не шелестеть тканью, опускаю руку в карман. Экран вспыхивает, слепя в полумраке.
Яся: «МИЛА, ТЫ ГДЕ?! Меня только что вышвырнул из клуба какой-то долбаный придурок в маске этого… Ну, унылый из Буратино, как его?! Просто взял за шкирку, как котенка, и выставил за дверь, рявкнув, «Куда ты лезешь, дура». Ты в порядке? Ответь!!!»
Холод разливается по венам. Пьеро? Но он же всё это время был здесь... Или нет? Сколько времени я провела в этом дурмане, пока он «выбирал» меня?
Не успеваю я додумать, как сильная рука в черной перчатке перехватывает мое запястье. Слишком быстро. Слишком точно.
— Нехорошо отвлекаться от праздника, — раздается над моим ухом низкий и плохо разборчивый, вибрирующий голос.
Пьеро забирает телефон из моих онемевших пальцев. Его движения плавные, почти ласковые. Он не бросает мобильник на пол и не злится. Вместо этого он медленно проводит кончиком пальца по моей ладони, оставляя за собой шлейф колючих мурашек, и прячет мой телефон в глубокий внутренний карман своего плаща. Прямо у своего сердца.
— Теперь ты будешь слушать только меня, — шепчет он так уверенно, будто другого варианта не предусмотрено в природе. — Ясно тебе, красивая девочка…?
Что… Как он меня назвал?
Его рука возвращается к моей шее. Он не тянет за цепь, нет. Он аккуратно заводит пальцы под металлический ободок ошейника, проглаживая чувствительную кожу за ухом. Я должна вырываться. Я должна ненавидеть этого психопата, который выкинул мою подругу на улицу. Но вместо этого я чувствую странный, пугающий трепет. Моё тело предательски расслабляется на его коленях, откликаясь на каждое прикосновение.
От него исходит такая уверенность и скрытая мощь, что мой собственный азарт начинает трансформироваться во что-то темное и тягучее. Он наклоняется ближе, и я ощущаю кожей холодный фарфор его маски. Другой рукой он медленно очерчивает контур моего колена, поднимаясь выше по бедру. Каждый сантиметр, которого он касается, будто вспыхивает синим пламенем.
— Почему ты дрожишь? — его тяжелое дыхание обжигает мою щеку. — Тебе страшно? Или тебе...
