Платон едет в Китай - Бартш Шади
Именно греческие философы первыми изучили виды древних конституций. А среди эллинских политических книг только «Политика» Аристотеля особенно восхищала поздние поколения. В ней конституционная система Ойкумены содержит три варианта: монархия, аристократия и демократия. Но демократическая система является главной и лучшей в древнегреческих конституциях. Все европейцы, изучающие политику, относились к Аристотелю как к первопроходцу ‹…› и считали его распределение основой для дальнейших исследований и развития86.
Янь Фу намеренно истолковал «Политику» превратно, чтобы авторитетом Аристотеля подкрепить аргумент в пользу демократии как наилучшего варианта для будущей китайской республики, хотя Аристотель называл демократию пагубной формой правления, при которой бедняки удерживают контроль и используют власть в своих интересах, например облагая богатых очень высокими налогами87.
Так же и Ли Дачжао 李大钊, ярый националист, почитатель Лян Цичао и будущий коммунист, рассматривал демократию в контексте истории западной политической мысли, по ходу дела эту мысль переписывая. Будь то под влиянием Ляна или непосредственно Аристотеля, Ли перечислил шесть его типов политических режимов и высказался против Аристотеля (в очередной раз!), заявив, что демократия не обязательно является одной из трех «плохих» систем. По словам Ли, природа существования демократии в современном мире не воспроизводит характеристик античной демократии и, следовательно, не таит в себе опасности превращения в тиранию народа (баоминь чжэнчжи, буквально «правление активных масс»)88. Аристотель вновь послужил продвижению политической системы, которую он осуждал в «Политике»: Ли и другие китайские интеллектуалы смогли за счет его авторитета укрепить свои политические идеалы. «Политика» или, возможно, ее автор имели такой вес, что сами аргументы, перечисленные в ней, отошли на второй план!89
Иронично, что Лян разочаровался в западе как раз в период движения «Четвертое мая». После окончания Первой мировой войны он посетил несколько европейских столиц и критически взглянул на западную мораль и тот вред, который причиняли им технологии. Но при этом три с лишним тысячи студентов из тринадцати университетов Пекина, протестовавшие против условий Версальского договора в 1919 году, вдоволь напились из западного философского колодца. Лидеры движения «Четвертое мая» требовали демократизации режима и большего участия граждан. Они критиковали традиционные китайские ценности и культуру даже громче, чем Лян, называя их причиной политической и научной слабости страны и унизительного обращения с ней после войны. Ярые националисты во главе движения жаждали модернизации, которая произошла в Японии, и призывали хотя бы к выборочному внедрению западной науки и демократии, которые считали продуктами разума90. Яркий пример этого случился в 1986 году, когда химик Цзинь Гуаньтао из предшествовавшей событиям на площади Тяньаньмэнь школы футурологов и его жена Лю Цинфэн не только утверждали, что конфуцианская культура внутренне ограничила логическое мышление, но также подчеркивали важность классического силлогизма как основы дедуктивной рациональности. По их мнению, формальная логика, характерная для аристотелевской философии, – это основа математической логики и, следовательно, самой науки91.
Авторитетный философ Фэн Юлань (馮友, 1895–1990) видел корни «логического превосходства» запада глубоко в классической традиции. Он превозносил опору на разум в работах классических западных мыслителей и критиковал китайскую философию за слабость в областях метафизики, эпистемологии и логики92. Китайская философия, сетовал Фэн, уделяет больше внимания повседневной жизни, чем абстрактным принципам. За исключением Школы имен, лишь немногие философы «намеренно выбирали в качестве объектов изучения процессы и методы мышления и дискуссии»93. Фэн даже попытался взять дело в свои руки. Как пишет Юй Цзиюань, «собственная философская система Фэн Юланя, содержащаяся в шести томах, опубликованных в период с 1936 по 1948 год, в частности «новое учение о принципе» (синь лисюэ), заключается в использовании метода логического анализа для пересмотра традиционных китайских философских терминов и тезисов с целью создания прочной метафизической основы китайской философии жизни»94.
Также заслуживает внимания один из реформаторов движения «Четвертое мая» – Чэнь Дусю (陈独秀). Чэнь редактировал журнал под названием «Новая молодежь» (Синь циннянь, 新青年, также назывался La Jeunessе), служивший форумом для обсуждения причин слабости Китая тех лет95. Его авторы часто выступали за принятие западной культуры, в которой первостепенное значение имеют права человека, демократия и наука. Они также подчеркивали важность нехарактерного для конфуцианства сосредоточения внимания на личности, а не на семье или обществе, и акцента на творческом мышлении, а не на ортодоксии. Сам Чэнь утверждал, что при построении новой китайской нации «основная задача – привнести в нее основы западного общества, то есть новую веру в равенство и права человека. Мы должны в полной мере осознавать несовместимость конфуцианства с этими новыми убеждениями, новым обществом и новым государством»96. Во время движения «За новую культуру» Чэнь призывал к тому, чтобы место «господина Конфуция» заняли «господин Наука» и «господин Демократия». В эссе, опубликованном в январе 1919 года в журнале «Новая молодежь», Чэнь писал, что «только эти два господина могут спасти Китай от политической, нравственной, научной и интеллектуальной тьмы, в которой он оказался»97. Влияние Ляна здесь очевидно: как в 1916 году заявил Чэнь, «только прочтя Лян Цичао, мы внезапно осознали, что иностранные политические принципы, религии и знания могут многое нам предложить»98.
Трудно оценить общее влияние таких реформаторов, как Ли Дачжао и Лян Цичао, на развитие китайской истории в XX веке99. По мере того как их труды теряли широкое влияние, возможность реализации их взглядов также таяла, а затем и вовсе исчезла – с захватом власти такими военачальниками, как Юань Шикай, и в конечном счете с приходом к власти коммуниста Мао Цзэдуна и КПК100. Однако не кто иной, как сам Мао Цзэдун писал о большом влиянии взглядов реформаторов в первые десятилетия нового века. Молодого Мао восхищал Лян, и в юном возрасте он одобрительно цитировал его слова о том, что «когда страна основана законным путем, это конституционное государство: конституция разрабатывается народом, и правитель назначается народом»101. Конечно, это не характерно для более позднего Мао Цзэдуна, и его государственное строительство имело мало общего с замыслами Лян Цичао102. Уже в 1941 году в докладе на совещании руководящих работников в Яньани Мао критиковал интеллектуалов, которые «цитировали греков при любой возможности»103. В эссе 1941 года «Перестроим нашу учебу» Мао писал:
Многие члены партии все еще имеют смутное представление о китайской истории, будь то история последних ста лет или древних времен. Многие марксисты-ленинцы не могут раскрыть рта, не упомянув о Древней Греции, но, к сожалению, не помнят своих предков104.
Мао высказался об античной философии в своей работе по диалектическому материализму, в которой (что, наверное, неудивительно) осудил Платона как идеалиста и реакционера за его аргумент о том, что только Формы имеют реальное существование.
III. К площади Тяньаньмэнь, но не обратно
Был один человек, который, живя в Китае при Мао, цеплялся за призрак классических Афин и дорого за это заплатил. Убежденный коммунист Гу Чжунь (顾准, 1915–1974) стал экономическим советником КПК после захвата партией Шанхая – одного из немногих «особых» городов, где допускалось существование западного капитализма. Как объясняет Кристофер Лейтон, новая КПК особо заботилась о том, чтобы контролировать и реформировать этот финансовый центр Китая:
