Платон едет в Китай - Бартш Шади
В этом контексте социальных потрясений усиливающиеся призывы к новой политике (в том числе от китайских интеллектуалов, получивших образование за границей и вернувшихся в Китай) в конечном итоге подтолкнули императора Гуансюя к попытке умиротворения посредством «Сто дней реформ» 1898 года48. Когда усилия по ее проведению потерпели крах из-за действий грозной вдовствующей императрицы Цыси (которая самого императора посадила под домашний арест), многие из самых ярых протестующих были вынуждены бежать в Японию, где они выжидали и писали, живя в изгнании. В 1908 году, поддавшись нарастающему давлению, Цыси пообещала, что династия примет конституционную монархию. В результате по всему Китаю было сформировано более 5000 местных советов для обеспечения прежде отсутствовавшей связи между простыми людьми и двором49. Однако эти меры не успокоили тех революционеров, которые хотели полного свержения династии. Среди них был Сунь Ятсен, который ранее уже возглавлял несколько неудавшихся восстаний и, наконец, добился успеха в Синьхайской революции 1911 года50. Малолетний император Пу И был низложен, а династическая система была ликвидирована в 1912 году 51.
Молодые китайские интеллектуалы и реформаторы требовали создания нового, республиканского Китая с совершенно иными ценностями. Они ни в коем случае не были во всем согласны друг с другом – в их рядах имелись как традиционалисты, так и радикалы, анархисты и социалисты, сторонники компромисса с прежними культурными и политическими ценностями, и те, кто призывал начать с чистого листа. Необходимость перемен ощущалась всеми, но характер их требований был сформирован в основном западными политическими теориями. Эти интеллектуалы черпали идеи у Монтескьё, Руссо, Дьюи и других52. Они также обращались к «Политике» Аристотеля и другим древнегреческим философским и политическим трудам53. Не все эти тексты существовали в переводе на китайский язык – некоторые были доступны только на японском, – но они привлекли внимание многих, кто искал альтернативу династической системе. Как пишет Александр Бикрофт, «реформаторы ‹…› стремились объяснить падение престижа Китая по отношению к западу провалом традиционных китайских ценностей и исследовали греко-римскую традицию как источник (предположительно более эффективных) ценностей запада»54.
Многие интеллектуалы поздней династии Цин познакомились с этими текстами во время учебы за границей, в США, Великобритании, Франции, Германии и особенно в Японии, культурно близкой Китаю, но ушедшей вперед по пути индустриализации. В безопасности японского убежища несколько наиболее выдающихся эмигрантов-интеллектуалов еще до падения династии Цин публиковали свои мысли о необходимости реформ, часто указывая на технологическое отставание Китая как на признак того, что старые идеи (и традиции) препятствуют научному прогрессу. Среди них был крайне влиятельный эссеист и интеллектуал Лян Цичао (梁啓超, 1873–1929), который бежал из Китая в Японию (вместе со своим учителем Кан Ювэем), сыграв свою роль в неудавшихся «Ста днях реформ»55. В Японии Лян мог свободно писать и размышлять. Результатом этого стало поразительное количество статей о греко-римской античности: с декабря 1898 по 1903 год Лян опубликовал около тридцати статей по древнегреческой и древнеримской истории и политике56. Эти эссе не остались незамеченными в Японии. Популярность Ляна приумножалась тем, что он использовал печатные СМИ и его идеи достигали широкой аудитории на материковой части Китая. Его журнал под названием «Новый гражданин» (Синьминь Цунбао, 新民丛报), впервые опубликованный в 1902 году, имел тираж почти в 10 000 экземпляров57.
В течение нескольких лет после выхода его первой китайской статьи о политике Аристотеля под названием «Политическая теория Аристотеля» (Ялишидоде чжи чжэнчжи сюэшо, 亚里士多德之政治学说), опубликованной в журнале «Новый гражданин» в 1898 году, Лян бесстрашно знакомил аудиторию реформаторов, стремящихся переосмыслить династическое наследие Китая, с концепциями классической политической философии. Лян не сомневался, что Аристотель был лучшим представителем древнегреческой мысли, и поэтому китайцев стоило с ним познакомить:
Греческая философия была наилучшим образом представлена в Афинах, а средоточием афинских знаний были труды Аристотеля. Таким образом, Мастер Аристотель58 является поистине уникальным представителем античной цивилизации. Тот факт, что «политика»59 смогла стать самостоятельной дисциплиной и развиваться как таковая, достигнув нынешних высот, также следует поставить в заслугу Аристотелю60.
Лян особенно поражался терминам, которыми Аристотель в «Политике» описывал природу гражданина и его отношение к городу-государству. Гражданство и участие в жизни города-государства (полиса) – это то, что делает нас людьми в полной мере: человек по своей природе является «политическим животным» (politikon zoon), и только реализуя эту свою природу, он может (и я использую слово «он» сознательно) реализовать свой потенциал, включая понимание и применение таких нравственных концепций, как справедливость61. В этом смысле индивид вторичен по отношению к городу-государству, поскольку без него он не может стать человеком в полной мере. Аристотель писал:
Первичным по природе является государство [то есть полис] по сравнению с семьей и каждым из нас; ведь необходимо, чтобы целое предшествовало части. Уничтожь живое существо в его целом, и у него не будет ни ног, ни рук ‹…›. Итак, очевидно, государство существует по природе и по природе предшествует каждому человеку; поскольку последний, оказавшись в изолированном состоянии, не является существом самодовлеющим, то его отношение к государству такое же, как отношение любой части к своему целому. А тот, кто не способен вступить в общение или, считая себя существом самодовлеющим, не чувствует потребности ни в чем, уже не составляет элемента государства, становясь либо животным, либо божеством62.
Эти идеи – о природном гражданине и природном государстве – знакомы на западе; они находятся у истоков нашей традиции политической мысли. В Китае не существовало аналогов таким идеям. Преобразующее влияние этих аристотелевских идей объясняет многого из того, что впоследствии напишет Лян, и влияние это было впечатляющим. Как в сочинении об Аристотеле, так и в одном из своих самых известных сочинений в сборнике «Синьмин шо» – «Учение об обновлении народа» (新民说) Лян применил старое китайское слово 国民 (гоминь) в значении не «подданные страны», как прежде, а, скорее, «граждане нации», что создало параллель с «гражданином» из «Политики» Аристотеля63.
Для многих китайцев понятие «гражданин» было совершенно новым. Хотя все теоретики западной политики, от Аристотеля и Цицерона до Макиавелли, подчеркивали важность участия в политической жизни, традиционные конфуцианцы (незнакомые с этими текстами) считали личное нравственное развитие и семейный долг гораздо более важными обязанностями человека. Лян пошел против тысячелетних традиций, высоко оценив идею Аристотеля о гражданине и утверждая, что гражданин имеет право и даже обязанность участвовать в законодательных, исполнительных и судебных процессах государства и занимать любые государственные должности без ограничений64.
Естественно, Лян Цичао особенно беспокоило то, как китайских «подданных» (традиционно обозначавшихся термином чэнь 臣, которым чиновники называли своих начальников) превратить в «граждан» с правами и обязанностями, а бывшую империю – в национальное государство65. Это оказалось непростой задачей. Традиционно, как писал историк Сыма Цянь (ок. 145–86 гг. до н. э.), «всюду, где есть признаки присутствия человека, все являются подданными императора»66. Лян надеялся, что одним из катализаторов этого процесса станут его труды. Он трансформировал чэнь (подданные) в гоминь (граждане)67. Его новое значение «превратило гоминь во фразу, выходящую за рамки ее первоначальной китайской языковой ситуации, в нечто такое, на что глубоко повлияли западные политические теории»68. Гоминь теперь олицетворяло ключевую идею зарождающегося националистического движения, всячески стремившегося избавить Китай от династий и установить конституционную республику или некий другой нединастический режим69.
