Платон едет в Китай - Бартш Шади
За помощью они обратились к Гу Чжуню – вундеркинду в области бухгалтерского учета, уроженцу Шанхая и ветерану Коммунистической партии Китая. В течение следующих трех лет он курировал и перестраивал финансовую структуру города на различных постах в правительстве, иногда одновременно возглавляя сразу три муниципальных бюро105.
Но Гу Чжунь оказался в противоречии с партийной идеологией, когда его политика, изложенная в его «Налоговом бюллетене», перестала соответствовать коммунистическим идеалам. В своей статье 1957 года «О коммерческом производстве и теории стоимости при социализме» он утверждал, что основой для принятия производственных решений должен быть рынок, а не централизованный план. Из-за этого его сослали в провинцию, а затем посадили в тюрьму. Его не раз освобождали и снова заключали под стражу (или, как это тогда называлось, «перевоспитывали»), но впечатления от голода и каннибализма, которые он наблюдал в Синьяне, провинция Хэнань, где погибло около 200 000 человек, привели его к решительному неприятию «большого скачка» (大跃进). Гу Чжунь вызывающе писал в тюремных дневниках: «Я верил в ту же идеологию [коммунизм]. Однако, когда люди во имя революции сменят революционный идеализм на консервативную и реакционную автократию, я однозначно выберу реализм и плюрализм в качестве ориентиров и буду бороться с этой автократией до конца» 106.
Гу Чжунь обратился к древнегреческой системе полисов, чтобы ответить на вопросы о проблемах, присущих социалистической экономике107. Одно из его важнейших эссе – «О древнегреческом институте города-государства» (Сила чэнбан чжиду, 希腊城邦制度) – было, вероятно, написано в последний год его жизни, в 1974 году, хотя увидело свет только в 1982 году. В нем Гу сделал несколько радикальных заявлений об истории китайской и греческой цивилизаций и торговли, во многом нелестных для Китая108. Он утверждал, что важные черты греческих полисов, такие как демократия, гражданство, права и свод законов, не только отличали их культуру от культуры остального мира той эпохи, но также обусловили другие события, благодаря которым запад лидировал еще долгое время после того, как Древняя Греция прекратила свое существование. Гу писал:
Общей чертой [Китая, Египта, Израиля и Индии] было то, что у всех нас был дарованный Богом правитель, тиран. Он обладал абсолютной властью, и все люди подчинялись его воле ‹…›. Царь также должен был иметь духовное превосходство; то есть его власть должна была считаться унаследованной от Бога109.
Именно это убеждение сдерживало развитие востока.
И вновь очень кстати пришелся Аристотель. Говоря об автократиях, Гу Чжунь одобрительно процитировал греческую «Политику»:
Так как по своим природным свойствам варвары более склонны к тому, чтобы переносить рабство, нежели эллины, и азиатские варвары превосходят в этом отношении варваров, живущих в Европе, то они и подчиняются деспотической власти, не обнаруживая при этом никаких признаков неудовольствия110.
Он также цитировал Аристотеля для определения города-государства и гражданства, ссылаясь на «Политику», чтобы сделать следующее утверждение:
Тот, кто имеет право участвовать в совещательном или судебном управлении государством, может, по нашему мнению, называться гражданином этого государства; и, вообще говоря, государство – это совокупность граждан, достаточная для достижения жизненных целей111.
Наконец, Гу повторил точку зрения Аристотеля о примате государства над отдельным человеком:
Поскольку город-государство – это совокупность граждан, которые «правят по очереди», город-государство, безусловно, стоит выше каждого из своих отдельных граждан и всех своих правителей. Это и есть «демократический коллективизм» полиса – государства с наивысшим суверенитетом граждан ‹…›. В то же время, поскольку город-государство самодостаточно, оно также должно иметь всевозможные законы, гарантирующие эту самодостаточность. Иными словами, в городе-государстве должны быть законы о гражданстве, гражданских правах и обязанностях112.
Отсюда и похвала Гу Чжуня Афинам.
Еще одним фактором, который, по мнению Гу Чжуня, имел решающее значение для процветания греческих полисов, а следовательно и всего запада, было географическое положение Греции и ее многочисленных островов, которое благоприятствовало морской цивилизации; ее местоположение способствовало экономическому развитию, которое, в свою очередь, способствовало развитию демократии113. Другие факторы, связанные с морской природой этой цивилизации, включали колонизацию, торговлю, культурный обмен и ослабление кровных уз. По емкому (и пафосному) выражению Гу, «капитализм был плодом греко-римской цивилизации. Индийская, китайская, арабская и православная традиции не могли породить капитализм. Это не случайно»114. Он считал, что неморские цивилизации были склонны к авторитаризму, а также политической и экономической стагнации115.
Опубликованное в 1982 году эссе «О древнегреческом институте города-государства» прозорливо выразило позицию, с которой был снят знаменитый и судьбоносный документальный телесериал «Речная элегия» (Хэшан, 河殇), перекликавшийся с основными идеями Гу Чжуня и ставший катализатором событий 4 июня 1989 года116. Сценаристы рассматривали свою работу как ориентированный на массовую аудиторию формат подачи витавших в воздухе научных идей, хотя никто из них не утверждал, что специально изучал Гу Чжуня117. Шестисерийная «Речная элегия» показывалась Центральным телевидением Китая (中国中央 电视视 CCTV) в 1988 году, в период максимальной открытости и свободы прессы. Авторы сценария повторили лозунги движения «Четвертое мая» о «господине Науке» и «господине Демократии» и призвали к тому, чтобы Китай вышел из-за Великой Китайской стены118. Они хвалили Янь Фу за понимание западных ценностей, отмечая, что «Благодаря глубокому изучению запада Янь Фу обнаружил, что великие достижения европейской культуры опираются на развитие потенциала человека, тем самым служа своего рода общественным договором»119. И они давали понять китайскому народу, что путь к национальному величию лежит через обновление духом науки и демократии – в этом и состоял секрет успеха запада, который, по их мнению, был обусловлен его морскими путешествиями и торговлей. В шестой части, озаглавленной «Синева», голос за кадром произносит:
Хотя конфуцианская культура, вероятно, действительно таит в себе всевозможные древние и прекрасные «жемчужины» мудрости, за последние несколько тысяч лет она не смогла создать ни общенационального духа инициативы, ни правового порядка для государства ‹…›. История доказала, что попытки модернизации с опорой на стиль управления «сухопутной» культуры [не] наполнит всю страну мощной цивилизационной жизненной силой120.
Увы, «конфуцианская культура постепенно достигла единоличного господства на этой земле»121. Пришло время отвернуться от нее и обратиться к открытости, демократии и морю.
Чтобы подкрепить этот месседж безошибочно узнаваемыми образами, продюсеры сериала ввели четкое разграничение, выраженное в цветовых метафорах, между культурами земли и культурами моря, между желтыми и синими культурами. «Желтизна» река Хуанхэ противопоставлена «синеве» океана и неба; желтый цвет увязан с феодализмом, застоем и закрытостью, а синий символизирует торговлю, исследования, экспансию и прогресс. Голос за кадром повторяет: «Это пространство грязно-желтой земли не может научить нас истинному духу науки. Непокорная Желтая река не может научить нас истинному демократическому сознанию»122. Понимание силы «синевы» пришло лишь благодаря конфронтации Китая с западом во время «опиумных войн», но, несмотря на усилия реформаторов, Китай не изменился. При этом Афины подаются как центр западной культуры и могущества: «Давным-давно, в Древней Греции, демократическая идеология Афин возникла одновременно с процветанием Афин как морской державы, и поэтому именно морское могущество привело к демократической революции»123.
