Платон едет в Китай - Бартш Шади
И все же перед одним аспектом политической теории Аристотеля Лян спасовал. Как он поспешил заявить, единственное, в чем учение Аристотеля не применимо к Китаю на современном Ляну этапе преобразований, – это критика Аристотелем демократии как испорченной параллели республике:
Я считаю, что предложенная Аристотелем классификация шести форм правления неприменима [к настоящему]. Я думаю, вопрос о справедливости и несправедливости должен быть поднят до завершения этой дискуссии. Только демократия может быть по-настоящему справедливой; никакой другой тип правления не заслуживает этого названия. Почему? Потому что нация – это, по сути, организм, сформированный народом. Народ для нации – то же, что кровь для человеческого тела; если кровь застаивается и подавляется, то страдает весь организм. Вот почему суверенитет должен принадлежать народу. Этот момент вполне очевиден, и нет необходимости говорить о нем подробно70.
Не важно, что Аристотель, подобно Фукидиду, акцентировал идею о том, что демократия в итоге влечет за собой деструктивное право «жить так, как хочется», или что такого рода свободу также критиковали Исократ и Платон, утверждавшие, что она подрывает верховенство закона и превращает удовольствие в общую цель71. По мнению Ляна, Аристотель просто допустил ошибку, которую необходимо было исправить. Итак, монархия, очевидно, отпадала, а значит, и династическая система тоже. Отвергая утверждение Аристотеля о том, что все три вида политического устройства могут быть справедливыми, Лян писал: «Теоретически это не является несостоятельным, но, взглянув на историю, вы обнаружите, что случаев такой справедливости меньше одного на миллиард»72.
Гоминь было не единственным козырем в элегантной колоде Лян Цичао. В своем сочинении о «Политике» и в последующих статьях, вошедших в сборник «Учение об обновлении народа», Лян познакомил Китай с некоторыми другими концепциями – столь же некитайскими, как и само понятие «гражданин»73. Как красноречиво пишет историк Тимоти Чик, «инструментами в распоряжении интеллектуалов поколения Лян Цичао были в основном слова – старые, новые, сложные, вдохновляющие»74. Это были такие слова, как республика (гунхэго, 共和国), демократия (миньчжу, 民主), общество (шэхуэй, 社会), наука (кэсюэ, 科学), права (цюаньли, 权利) и экономика (цзинцзи, 经济), взятые почти без исключения из японских переводов оригинальных терминов – западных понятий, многие из которых восходят к классической античности.
Но даже с новым набором лингвистических инструментов Лян пришлось нелегко. Большинство китайцев не имели представления о потенциально возможной взаимосвязи между нацией и ее гражданами; в рамках существовавших отношений они считали себя послушными детьми императора. Это вытекало из конфуцианского понятийного аппарата, ориентированного на семью и иерархию и описывавшего государство как большую семью75. Лян разочарованно писал в книге «О причинах слабости Китая» (Чжунго цзи жо суюань лунь, 中国积弱 溯源论):
Главная проблема китайцев в том, что мы не знаем, что такое нация, и, соответственно, путаем нацию и двор, ошибочно полагая, что нация является собственностью двора ‹…›. Нацией владеет одна семья, а все остальные люди являются подданными (этой семьи). Вот почему, хотя в Китае сорок миллионов «соотечественников» (тунбао, 同胞), личностей (жэнь) в нем всего несколько десятков76.
В противовес модели императора как отеческого «хозяина» народа, Лян вывернул династическую концепцию наизнанку: теперь не император владел всей Поднебесной, а народ владел государством:
Гоминь обозначает идеал, согласно которому государство является общей собственностью всех его граждан; государство – это коллективная совокупность граждан, без которых нет государства. Когда все граждане государства будут управлять делами государства, писать законы государства, защищать интересы государства и безопасность государства, тогда граждане никогда не оступятся, государство никогда не падет, а мы отныне мы будем называть себя гоминь77.
Это традиционное конфуцианство, только поставленное с ног на голову.
Еще одним ударом Лян Цичао по традициям, нанесенным под впечатлением от Аристотеля, стало утверждение о том, что традиционная семья и более крупные ячейки племени или клана являются препятствиями на пути к государственности и гражданству, каковыми их считали древнегреческие реформаторы78. Предполагалось, что люди образуют национальные группы, а не семейные или клановые. По мнению Ляна, «среди животных, лучше всего умеющих образовывать сообщества (как высказывается об этом западный ученый Аристотель), люди превосходят всех – не это ли ставит нас намного выше животных?» В книге «Расуждения о народных массах» (Шо цюнь, 说群) Лян утверждал, что на западе есть нации, способствующие его силе; запад преодолел рамки местных уз преданности (и поощрял развитие) лояльности по отношению к абстрактной нации79. Таким образом, Лян помог концептуализировать парадигмальный сдвиг в самопонимании Китая: последний должен был стать гоцзя («национальное государство», 国家). По словам Питера Зарроу, под этим предполагалась «сфера общественных объединений, более-менее свободных от доминирования государства, ‹…› сочетающих личные интересы ‹…› с бескорыстной заботой о нации»80. Лян также познакомился с римским правом, которое он считал источником современной цивилизации, поскольку в нем главное права, а не обязанности – это был еще один новый аргумент в его историческом контексте, ведь конфуцианская философия не учила китайцев мыслить в терминах прав»81.
В китайской культуре были и другие видимые недостатки по сравнению с греческими городами-государствами. Как отмечает Чжоу Ицюнь, объемный опус Ляна содержал множество язвительных замечаний насчет недостатков Китая, таких как неразвитость логических рассуждений, малое количество научных исследований, отсутствие атмосферы, которая бы располагала к дискуссиям, чрезмерное почтение к (конфуцианским) традициям и авторитетам, и многое другое82. Рациональность эпохи Просвещения, писал Лян, была необходимым условием научного прогресса, который, в свою очередь, зависел от всплеска интереса к греческой мысли в эпоху Возрождения, но у Китая не было такой опоры83. Лян даже утверждал, что Сократ внес значительный вклад в повышение статуса рационального знания своими бесконечными спорами с афинскими гражданами (не важно, что афиняне за этот вклад приговорили его к смерти).
Взгляды Ляна на истоки западной политики, природу гражданства и недостатки Китая оказали огромное влияние на движение «Четвертое мая» 1919 года, а также на движение «За новую культуру», последовавшее за падением династии84. Через Лян Цичао Аристотель сыграл некоторую роль в возникновении первой (недолговечной) Китайской республики, формально просуществовавшей с 1912 по 1949 год, когда правительство республики переехало на Тайвань после поражения от коммунистов85. Концепции и категории Ляна позволили переосмыслить судьбу страны, в которой на протяжении тысячелетий господствовала династическая система.
Конечно, Лян был не одинок в своих начинаниях. Знаменитый переводчик Янь Фу (1854–1921) – главная заслуга которого, по некоторым свидетельствам, состоит в том, что он сделал доступными для китайцев западные политические и экономические теории, – одновременно вставлял комментарии из «Политики» Аристотеля в свои переводы Джона С. Миллса, Адама Смита, Герберта Спенсера и других авторов. Как и Лян, Янь Фу утверждал, что Аристотель предпочитал демократию всем другим формам правления, независимо от того, что говорилось в «Политике». Рассмотрим примечание Янь Фу к переводу книги Эдварда Дженкса «Происхождение верховной власти» (Шехуэй тунцюань, 社会通诠 – буквально «Полное описание общества»):
