Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман
Более того, практический вывод, который предлагает Маки в свете своей теории ошибок в отношении этики, — это не единственный вывод, который можно сделать из идеи о том, что все базовые этические утверждения ложны. Как мы видели в главе 4, некоторые философы разделяют форму фикционализма (фикционализм речевых актов), которая согласуется с Маки в том, что все базовые этические предложения, если бы они использовались буквально для построения утверждений, были бы ложными. Однако эти философы выступают за более великодушную интерпретацию обыденного этического дискурса, нежели та, которую принял Маки. Эти фикционалисты интерпретируют обычное использование этического предложения как совершение какого-то другого речевого акта, отличного от утверждения: например, притворства, морализаторства или высказывания в рамках вымысла. В качестве альтернативы некоторые сторонники теории ошибок недавно утверждали, что, даже если базовые этические предложения используются для построения утверждений и те являются буквально ложными, есть веские основания для сохранения практики этических утверждений (Olson 2010, глава 9). В конце концов, у нас часто есть веские причины говорить ложные вещи. Таким образом, нам следует сохранить этическое мышление и дискурс, несмотря на их систематическую основу в виде онтологической ошибки.
В любом случае, если мы примем фикционалистскую или консервационистскую позицию в отношении предполагаемой ошибки в этическом мышлении и дискурсе, то мы сможем распространить эту позицию и на нормативность с учетом всех обстоятельств. Ведь мы можем полагать, что даже неэтическое «следует», содержащееся в утверждениях о том, что нам следует делать, если теория ошибок верна, может быть без противоречия истолковано в фикционалистском или консервационистском ключе.
QU5: Что бы сказали сторонники фикционализма речевых актов об утверждении, что мы (всесторонне) «должны» продолжать использовать всесторонний нормативный дискурс?
Таким образом, действительно представляется возможным принять теорию ошибок не только в отношении этики, но и в отношении нормативности в более общем смысле. Конечно, для любого, кто возражал против теории ошибок в этике, это, вероятно, лишь усилит их возражения. Главное возражение, которое мы обсуждали в главе 4, основывалось на принципе благожелательности. Он заключался в том, что при интерпретации других людей мы должны предполагать, что большая часть из того, что они говорят, является истиной, а когда наша интерпретация нарушает это предположение, бремя доказывания ложится на нас, чтобы показать, что они действительно имеют в виду то, что, по нашему утверждению, они имеют в виду под своими словами. Таким образом, если ложными объявляется не просто множество обычных этических утверждений, а множество более общих нормативных утверждений, то возникнет еще более серьезная необходимость пересмотреть нашу интерпретацию обыденного дискурса. Как бы то ни было, это может лишь сильнее подтолкнуть нас в направлении некоторого рода фикционализма в отношении нормативности с учетом всех обстоятельств.
В главе 4 мы обсудили две различные формы фикционализма: фикционализм значения и фикционализм речевых актов. Сторонник фикционализма значения считает, что моральные высказывания являются подлинными утверждениями, но их содержание неявным образом релятивизировано по отношению к некоторому вымыслу. Сторонник фикционализма речевых актов, как мы только что видели, считает, что моральные высказывания на самом деле являются не утверждениями, а скорее каким-то другим видом речевого акта. Обе эти позиции может занять в отношении нормативности с учетом всех обстоятельств тот, кто изначально склоняется к теории ошибок. Стоит отметить, однако, что главные опасения, которые мы рассматривали применительно к каждой теории, по-видимому, только усиливаются, когда эти теории расширяются. Фикционализм значения требует признания того, что обычные участники целевого дискурса обладают «семантической слепотой», то есть они не совсем понимают содержание того, что говорят. Дело не в том, что они не могут сформулировать его явно (мы не ожидаем от обычных носителей языка способностей лингвиста в области семантики), а скорее в том, что они даже не распознали бы в своем языковом поведении ту неявную относительность к вымыслу, которую постулирует фикционалист. Таким образом, любая попытка распространить фикционализм значения за пределы этической области потребует постулирования еще большей семантической слепоты.
Возражение о семантической слепоте — это часть причины, по которой, как я предположил в главе 4, фикционализм речевых актов более заметен в современной метаэтике. Более того, даже если мы обычно не говорим об этических высказываниях как о притворстве или высказываниях в рамках вымысла, довольно распространено мнение о том, что этическое мышление и дискурс служат скорее «морализаторской», нежели дескриптивной цели. Однако задача определить конкретный речевой акт становится тем более важной и сложной, как только фикционалист заявляет, что нормативный дискурс с учетом всех обстоятельств включает в себя иной вид речевого акта, отличный от утверждения.
ЭКСПРЕССИВИЗМ
Экспрессивизм, как вы помните, зародился в форме эмотивизма, утверждавшего, что этические высказывания представляют собой выражение эмоциональных реакций на реальность, а не репрезентацию реальности. Это может казаться более правдоподобным для этической нормативности, чем для нормативности в целом. В конце концов, часто действительно кажется, что наши этические взгляды окрашены эмоциональным аффектом, но менее очевидно, что мнения человека о том, как поступить с учетом всех обстоятельств, окрашены эмоциями схожим образом.
Важно помнить, однако, что эмотивизм был лишь одной из ранних версий экспрессивизма, и по мере своего развития на протяжении XX века позиция экспрессивистов стала гораздо более сложной и утонченной. Современные экспрессивисты склонны рассматривать свой взгляд как концепцию нормативности с учетом всех обстоятельств, которая находит применение в таких областях, как этика и эпистемология. Помня об этом, давайте теперь рассмотрим, распространяются ли основные аргументы, приводимые в пользу экспрессивизма в этическом контексте, на случай нормативности в целом.
Первый аргумент, который мы исследовали ранее, по сути представляет собой вариацию аргумента, основанного на законе Юма в пользу нонатурализма. Идея заключалась в том, что если считать, будто закон Юма дает основания сомневаться в сводимости этических фактов к природным, но при этом быть глубоко приверженным натуралистическому мировоззрению, то не возникнет желания поддерживать нонатурализм, и тогда экспрессивизм кажется главной альтернативой. Ведь экспрессивисты могут признавать фундаментальное различие между «должно» и «есть». Они объясняют это различие не через существование двух разных видов фактов, а скорее через две разные роли, которые высказывания могут играть в нашем языке: дескриптивные высказывания о том, какова реальность, и эмотивные/прескриптивные высказывания о том, что людям следует делать. Этот аргумент не имеет специфического отношения именно к этике и потому работает одинаково хорошо
