Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман
Последним из рассмотренных нами аргументов был аргумент от делиберативной незаменимости. Он основывался на идее о том, что нам необходимо предполагать существование фактов о том, что нам следует делать, чтобы осмыслить то, как мы рассуждаем на практике. Во второй главе мы видели, что этот аргумент не устанавливает напрямую нонатурализм в отношении этических фактов, поскольку неочевидно, что для осмысления практического размышления нам необходимо допускать существование именно этических норм. Скорее, он обосновывает нонатурализм в отношении нормативных фактов с учетом всех обстоятельств (и распространяется на этические факты в силу их центрального положения в общей нормативности).
В той же мере, в какой аргументы в пользу нонатурализма в метаэтике распространяются на метанормативное теоретизирование, аргументы против него также сохраняют свою силу. Мы рассмотрели четыре основных возражения: возражение с позиции натуралистического мировоззрения, эпистемологические возражения, трудности, связанные с практичностью этики, и аргумент от супервентности. Давайте посмотрим, как они распространяются на нормативность с учетом всех обстоятельств.
Разумеется, если человек склонен отвергать нонатурализм в отношении этики из-за своей приверженности натуралистической картине мира, то расширение нашего фокуса на нормативность с учетом всех обстоятельств вряд ли сделает его менее скептически настроенным по отношению к добавлению в нашу онтологию новых фактов sui generis. Как я объяснял в главе 3, более конкретная форма этого возражения против нонатурализма проистекает из соображений эпистемологии о том, как мы могли бы познавать ненатуральные факты, и это в равной степени относится как к нормативным фактам с учетом всех обстоятельств, так и к конкретно этическим фактам. Если они не могут быть познаны с помощью апостериорного наблюдения и априорного размышления, нам придется постулировать некую новую способность, посредством которой мы их познаем. Это возлагает на нонатуралиста тяжелое бремя объяснения — необходимость предложить правдоподобный взгляд на то, откуда берется эта способность и как она работает. Более того, многие философы сочтут, что суждения о том, что мне «попросту» следует делать, безусловно, в той же степени — если не в большей — служат руководством к действию, как и суждения о том, что мне следует делать с этической точки зрения. Это не означает, что любое из этих трех возражений представляет собой неопровержимый аргумент, но они действительно, по-видимому, распространяются с этики на нормативность с учетом всех обстоятельств.
Возражение против нонатурализма, основанное на супервентности, сложнее перенести из метаэтики в метанормативную теорию. Напомним, что термин «супервентность» отсылает к идее о том, что положение дел в одной области (например, то, какого наказания заслуживает тот или иной преступник) не может меняться без каких-либо лежащих в его основе изменений в другой области (например, фактов о том, что именно он совершил). Большинство философов полагают, что этическая нормативность супервентна на естественных фактах, поскольку в противном случае этическая сторона ситуации казалась бы произвольной. По схожим причинам многие философы также сочтут, что то, что человеку попросту следует делать, также супервентно на естественных фактах.
Однако существует своего рода экзистенциалистская точка зрения, согласно которой по крайней мере некоторые вопросы о том, что человеку следует делать с учетом всех обстоятельств, систематически сводятся на нет своего рода радикальной свободой, принуждающей к безосновательному выбору, а не к следованию какому-либо нормативному правилу. Сама осмысленность этой экзистенциалистской точки зрения делает аргумент от супервентности несколько более трудным для применения к нормативности с учетом всех обстоятельств. Однако большинство нонатуралистов отвергли бы идею о том, что иногда то, что человеку попросту следует делать, является вопросом радикального выбора, а не убеждения, отслеживающего некоторый внешний факт. Более того, принятие экзистенциалистской точки зрения означало бы уступку в чем-то важном экспрессивисту, который считает, что подобные суждения больше похожи на намерения или планы, чем на убеждения о некотором фрагменте реальности. Как бы то ни было, не очевидно, что упомянутая здесь экзистенциалистская точка зрения в конечном счете осмысленна, так что эти вопросы остаются дискуссионными.
ТЕОРИЯ ОШИБОК / ФИКЦИОНАЛИЗМ
Обратимся теперь к теории ошибок и фикционализму. Теория ошибок Маки, которую мы обсуждали в главе 4, представляла собой взгляд, согласно которому этическое мышление и дискурс основаны на ошибке. Этика предполагает существование внутренне мотивирующих и объективно предписывающих ценностей, но таких вещей не существует — по крайней мере, так считал Маки, и именно поэтому он утверждал, что все базовые этические утверждения ложны. Как мы выяснили, отчасти его основания так думать, по-видимому, строились на допущении, что основания для действий людей должны быть связаны с их конкретными желаниями, заботами и интересами. Но Маки полагал, что наше обыденное представление об этических фактах таково, что эти факты порождают основания для действий независимо от конкретных желаний, забот и интересов людей.
Это может наводить на мысль, что перспективы распространения теории ошибок на нормативность с учетом всех обстоятельств весьма слабы. В конце концов, часть аргументации Маки в пользу теории ошибок в этике основана на предположении о том, какова природа оснований для действия. Таким образом, даже если он отрицает существование этических оснований, он должен полагать, что существуют какие-то виды оснований. Как следствие, он должен считать истинными некоторые всесторонние нормативные суждения долженствования. Более того, Маки считал, что нам нужно изменить то, как мы думаем и говорим о том, что делать: нам следует перестать говорить о том, что объективно правильно/неправильно, хорошо/плохо и т. д., и переключить нашу практику на разговоры о тех видах оснований для совершения различных действий, которые существуют на самом деле (то есть о соображениях, связанных с конкретными желаниями, заботами и интересами людей). Но ведь он наверняка должен считать это утверждение со словом «следует» — то самое, которое выделено в предыдущем предложении, — истинным! И, по всей видимости, оно задумывалось как нормативное утверждение с учетом всех обстоятельств. Таким образом, даже если теория ошибок верна в этической области, она, по-видимому, не распространяется на более общую нормативную область.
Возможно, в конечном счете это и верно, но ходу мысли, намеченному в предыдущем абзаце, можно противостоять. С одной стороны, хотя аргумент Маки в пользу теории ошибок опирался на взгляд на природу практических оснований, не все аргументы обязательно должны строиться таким образом. Можно было бы утверждать, например, что любое заявление о существовании оснований для того, чтобы кто-то что-то сделал, предполагает наличие свободы воли, а затем отрицать существование свободы
