Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман
Эти утверждения спорны, и разработка юмианского натуралистического взгляда на нормативность с учетом всех обстоятельств потребует серьезной теоретической работы. В некотором смысле, однако, именно случай с этикой бросает самый серьезный вызов этому проекту, поскольку считается, что этические нормы чаще всего дают основания, выходящие за рамки конкретных желаний, забот и интересов людей. Из-за этого субъективистская форма метаэтического релятивизма, которую мы обсуждали во второй главе, может показаться хорошей отправной точкой для разработки юмианского натуралистического взгляда на нормативность с учетом всех обстоятельств. Если, вопреки первому впечатлению, этические факты можно понимать как факты о том, что диктуют собственные этические ценности человека, а эти ценности считаются особым классом его желаний, забот и интересов, то юмианский натуралист преодолел бы одно из главных препятствий для своей концепции.
Разумеется, главное опасение в отношении метаэтического субъективизма заключалось в том, что он не способен объяснить моральные разногласия. И это опасение может побудить вас разработать менее радикальную форму релятивизма: ту, которая допускает пересекающиеся или общие ценности для объяснения разногласий. В любом случае, если натуралист сможет объяснить, как конкретные желания, заботы и интересы людей могут взаимодействовать, формируя пересекающийся или общий набор общинных ценностей, то, возможно, их все же удастся рассматривать как вполне естественные. Действительно, чтобы быть юмианским натуралистом, нет необходимости отвергать возможность существования универсальных норм. Ведь до тех пор, пока можно объяснить возможность существования причин для совершения определенных действий, которые поддерживались бы любым конкретным набором желаний, забот и интересов, можно утверждать, что это по-прежнему абсолютно естественные факты о людях и их положении в мире, где им необходимо сотрудничать для удовлетворения своих желаний, забот и интересов.
Другой тип натуралистического взгляда на нормативность с учетом всех обстоятельств, который я хочу упомянуть, основан не на фактах о конкретных желаниях, заботах и интересах людей, а на фактах о человеческой природе. Как вы помните, неоаристотелианцы утверждают, что люди, подобно многим другим природным системам, обладают функциями, или «характерными образами жизни», которые являются центральными элементами нашей природы. И эти философы стремятся обосновать этические факты о том, как нам следует поступать, фактами о том, какими нам хорошо (или добродетельно) быть, что, в свою очередь, они стремятся укоренить в человеческой природе. Во второй главе я объяснял это как взгляд на этическую нормативность, но сторонники данного подхода часто предполагают, что ожидать резкого разграничения между этической нормативностью и пруденциальной нормативностью — ошибка. Если это верно, то, возможно, данный взгляд можно развить как концепцию нормативности с учетом всех обстоятельств. То есть мы могли бы думать, будто то, что человеку «просто-напросто» следует делать, коренится в его человеческой природе. Забота о себе, семье, сообществе, человечестве, других живых существах, природе и так далее — все это вполне может быть частью данной картины. А точное взвешивание оснований, проистекающих из каждого из этих источников, само по себе может определяться обращением к нашей человеческой природе.
Это составило бы неоаристотелианский взгляд на нормативность в целом (из которого неоаристотелианство в отношении этической нормативности вытекало бы как следствие). Главные трудности для этого неоаристотелианского взгляда состояли бы в том, чтобы найти такое понимание человеческой природы, которое удовлетворяло бы двум требованиям, на первый взгляд находящимся в противоречии друг с другом. Во-первых, нам необходимо понимание человеческой природы, подкрепляющее нормы, которые выглядят как подлинно предписывающие нормы, а не просто биологические или антропологические закономерности. Во-вторых, нам нужно понимание человеческой природы, которое можно было бы правдоподобно счесть элементом физического мира, в принципе открываемым с помощью эмпирических наблюдений и научного теоретизирования. В некотором смысле отказ от резкого разграничения между этической и пруденциальной нормативностью, кажется, помогает неоаристотелианцу справиться с этой проблемой. Однако еще предстоит выяснить, способна ли их концепция человеческой природы подкрепить интуитивные утверждения о том, что нам просто-напросто следует делать. Это объясняется как тем, что мы легко можем представить себе ситуации, когда эти утверждения указывают в ином направлении, нежели то, что является биологически или антропологически нормальным, так и тем, что существование какого-либо единого ядра у всей человеческой природы отнюдь не очевидно.
НОНАТУРАЛИЗМ
Перейдем теперь к нонатурализму. Нонатуралисты обосновывают свой взгляд на этическую нормативность тем, что считают неудачными попытки свести этические свойства к естественным. В свете этого некоторые философы приходят к выводу, что этические факты являются sui generis.
Однако не следует думать, будто под «sui generis» нонатуралисты имеют в виду, что этические факты принципиально отличаются от других нормативных фактов. Дело в том, что те же самые основания считать этические факты ненатуральными могут привести к мысли, что и все нормативные факты являются ненатуральными. Например, размышляя о том, что делать с учетом всех обстоятельств, мы приходим к выводам, которые, как кажется, должны соответствовать чему-то объективному, но не сводимы к фактам естественного (или сверхъестественного) мира. Более того, если нонатуралист разделяет точку зрения, согласно которой этические нормы обладают приоритетом, то нонатурализм в отношении нормативности с учетом всех обстоятельств становится почти автоматическим выводом. Но даже если придерживаться одного из других взглядов на отношение между этической нормативностью и нормативностью с учетом всех обстоятельств, основные аргументы в пользу нонатурализма остаются прежними. И большинство современных метаэтических нонатуралистов также являются метанормативными нонатуралистами.
Вопрос 4: Когда нонатуралисты говорят, что этические и нормативные факты являются sui generis, каким другим видам фактов они их противопоставляют?
Кроме того, три более частных аргумента в пользу нонатурализма в отношении этических фактов, которые мы рассматривали в главе 3, судя по всему, не опираются на что-то специфически этическое, а работают столь же успешно, если их переформулировать применительно к нормативности с учетом всех обстоятельств. Первый аргумент следовал из закона Юма; напомню, его суть в том, что нельзя вывести «должно» из «есть». Если это верно, то это, по-видимому, применимо к всестороннему «должен» в той же мере, что и к этическому «должен».
Вторым аргументом был аргумент открытого вопроса Мура, который строился на очевидном семантическом разрыве между этическими словами вроде «хороший» и «правильный» и любым предлагаемым анализом в чисто натуралистических терминах. Интересно, что если мы ограничимся рассмотрением того, что хорошо для достижения какой-то конкретной цели, или того, какое действие является инструментально правильным с учетом имеющихся данных, то легче представить, что подобные факты являются естественными. Это просто факты о вероятностях, которые, по всей видимости, могут быть открыты эмпирической наукой. Однако применительно к нормативности с учетом всех обстоятельств аргумент открытого вопроса работает, похоже, так же хорошо или даже лучше, чем в
