Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
«О маленький Herr Doktor, которому было суждено вылечить меня ото всех болей. … Позже, разумеется, она, эта nova, эта Лолита, моя Лолита, должна была полностью затмить свой прототип. Я только стремлюсь подчеркнуть, что откровение на американской веранде было только следствием того "княжества у моря" в моем страдальческом отрочестве. Все, что произошло между этими двумя событиями, сводилось к череде слепых исканий и заблуждений и ложных зачатков радости. Все, что было общего между этими двумя существами, делало их единым для меня».
Гумберт говорит нам: Лолита — его «лечение» от травмы потери матери и Аннабеллы. Он раз за разом повторяет: да, это ужасно, но нимфетка имеет невероятную власть над моей душой. Эту нехитрую мысль он окружает богатым культурным орнаментом, от султанских гаремов до Эдгара По.
Фетиши и фиксации. Наживка, которую бросает нам Гумберт, вполне правдоподобна. Первые эротические фантазии и впечатления действительно могут задавать тон всей последующей сексуальной жизни. Подросток находит красные кружевные трусики старшей сестры, это связывается с моментом возбуждения — и кружевные трусики красного цвета становятся фетишем. Чем раньше такая фиксация произошла, тем страннее могут быть объекты (вплоть до облаков или куриных яиц — это реальные примеры). Часто встречается в наше время фиксация на образах из аниме или порно. Это, в отличие от любви к облакам, уже может стать проблемой, если без просмотра порно у юноши ничего не получается. Но все-таки просмотр порно, несмотря на заложенную в нем эксплуатацию женщины, не является уголовно наказуемым делом, преступлением. Педофилия же является. Кроме того, любовь к несовершеннолетним мы воспринимаем как однозначное табу, подобные действия вызывают ужас и отвращение.
По этим двум причинам, по статистике, лишь 4% людей, испытывающих влечение к несовершеннолетним, реализуют ее. И, наоборот, лишь около 5% сексуальных преступлений против несовершеннолетних совершаются людьми с истинной педофилией21, когда человек, как утверждает о себе Гумберт, не может испытывать возбуждение ни от чего другого.
Скорее всего, если бы с Гумбертом дела обстояли именно так, как он говорит, он не перешел бы от фантазий к делу. Занимался бы сексом с Шарлоттой, воображая себе, что делает это с Лолитой. Тоже ничего хорошего, но это несравнимо с тем, что он совершил.
Так действительно ли причина его преступления в несчастной фиксации на нимфетках?
Ненависть к пси-специалистам. Набоков постоянно критиковал и высмеивал Фрейда и его идеи. Например, он пишет в своих воспоминаниях: «Прошу заметить, что безоговорочно отметаю фрейдовщину и всю ее темную средневековую подоплеку, с ее маниакальной погоней за половой символикой, с ее угрюмыми эмбриончиками, подглядывающими из природных засад угрюмое родительское соитие»22.
Гумберт тоже ненавидит и презирает психотерапию. В высшей степени любопытен его рассказ о том, как он дурачит пси-специалистов в лечебнице, где лечится «от меланхолии»:
«Я открыл неисчерпаемый источник здоровой потехи в том, чтобы разыгрывать психиатров, хитро поддакивая им, никогда не давая им заметить, что знаешь все их профессиональные штуки, придумывая им в угоду вещие сны в чистоклассическом стиле (которые заставляли их самих, вымогателей снов, видеть сны и по ночам просыпаться с криком), дразня их подложными воспоминаниями о будто бы подсмотренных "исконных сценах" родительского сожительства и не позволяя им даже отдаленно догадываться о действительной беде их пациента».
Я могу одурачить любого психотерапевта, говорит нам Гумберт. Одурачу я и вас — своей красивой романтической историей о нимфетках, Аннабелле и ранней травме.
Но если читать внимательно, Набоков не даст нам клюнуть на удочку рассказчика, от имени которого ведется повествование. Автор ведь не равен Гумберту — в этом вся суть игры Набокова с читателем.
Ненадежный рассказчик. Психотерапия и роман похожи тем, что и в том и в другом случае у нас есть только слова. Психотерапевт не доктор Хаус23, он не занимается тайными изысканиями и не может разоблачить ложь клиента, если только тот сам не решит признаться в ней, не оговорится случайно или сама жизнь не разоблачит его. Внутренняя жизнь, внутренняя правда виднеется проблесками.
Точно так же и Набоков не заботится о том, чтобы ловить Гумберта на лжи. Сам главный герой допускает одну оговорку за другой, и картина становится совершенно ясной для внимательного читателя.
На самом деле история, которую он рассказывает, была другой, и автор дает читателю ключи, с помощью которых он может ее расшифровать: заметить ложь и увидеть то, что скрыто.
О чем врет Гумберт. Гумберт пишет книгу-самооправдание, он оправдывается перед присяжными, читателем и, главное, перед самим собой.
Самоописание Гумберта балансирует на грани мазохистического самоуничижения: он постоянно выставляет себя старым, жалким, кем-то вроде раба Лолиты и вообще своих желаний, страстей, маний. Лолиту он, наоборот, подставляет: утверждает, что девочка первой начала соблазнять его, и упоминает о том, что он не был ее первым мужчиной. Выставляет Лолиту испорченной пустоватой девочкой, которая только и любит, что пить кока-колу и читать журнальчики, и при этом — совратительницей, демонической нимфеткой, которая имеет над ним неслыханную власть.
В реальности Гумберт жестоко насилует и использует девочку, и текст дает нам это понять.
Вот пример его лжи: он проговаривается, что, несмотря на присутствие Лолиты рядом, испытывает физическое наслаждение при виде других детей и, когда смотрит на них, требует, чтобы «жестокая Лолита» его ласкала.
Внимательный читатель «Лолиты» постепенно разоблачает ложь Гумберта. Оказывается, что Лолита предлагает Гумберту секс лишь в первый — и единственный — раз. Все последующие
