Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
Что делать с ложью. Специалист не всегда может догадаться, правду ли говорит клиент. В самом деле, у нас нет детектора лжи. Но все же часто я могу обнаружить, что клиент говорит неправду или умалчивает о чем-то крайне существенном. Особенно если мы давно вместе: в этом случае мне проще отличить ложь от правды, потому что невербальное поведение знакомых людей лучше считывается.
Не всегда ложь нужно разоблачать, но иногда я могу обратиться напрямую к причинам предполагаемой лжи, стараясь помочь клиенту справиться с трудными чувствами по этому поводу.
Если слишком прямо указывать на то, что он пытается скрыть, стыд может стать непереносимым; если, следуя за клиентом, умалчивать об этих чувствах — он может догадаться, что я о них знаю, и решить, что я также считаю их стыдными.
Людям нравится самим управлять уровнем откровенности в разговоре. Мое дело — показать, что доверять можно. Обычно по мере повышения доверия клиент все же приходит к тому, чтобы сказать правду.
А те, кто пока не может решиться на самораскрытие, уходят, чтобы прийти снова, ко мне или к другому специалисту. Позже. Когда будут готовы.
Истинные мотивы Гумберта. Итак, версия Гумберта о том, что он — несчастная жертва своей фиксации на девочках, не выдерживает критики. Каковы же его истинные мотивы? Что он за человек?
Прежде всего бросается в глаза, что Гумберт абсолютно равнодушен ко всем окружающим. Вспомним этот неподражаемый тон брезгливости и презрения абсолютно ко всем.
Сгорел дом Мак-Ку? Гумберту совершенно все равно, ему жаль только себя (теперь он не сможет «по-гумбертски ласкать» тамошнюю нимфетку).
Чувство превосходства Гумберта основывается на его интеллигентности, культурности и одаренности. Для него совершенно органично считать всех окружающих ниже себя и не принимать их всерьез. А с каким презрением он относится ко всем проявлениям пустой и легкомысленной американской культуры, ко всем этим автоматам, фильмам, лакомствам, журнальчикам, бесконечному маркетингу и прочему! Как легко читателю к этому всему присоединиться: вот перед нами глубокий, страдающий, культурный Гумберт, разве же ему, наследнику всей мировой культуры, не позволено чуть-чуть больше, чем лицемерам-обывателям!
Так хочется верить ненадежному рассказчику…
Но Гумберт врет даже не столько читателю и присяжным, сколько самому себе. Ему хочется быть о себе хорошего мнения, иначе его подстерегают чувства стыда и зависти.
Жестокость Гумберта не связана с педофилией. Жестокость Гумберта, на мой взгляд, гораздо важнее его любви к нимфеткам. Это и есть его наиболее существенная характеристика. И проявляется она не только по отношению к Лолите.
Читатель с самого начала романа видит в тексте Гумберта улики, чует его настоящий след. Он там, где Гумберт рассказывает об отношениях с первой женой Валерией: «В доброе старое время мне достаточно было начать выворачивать толстой Валечке хрупкую кисть (ту, которую она повредила при падении с велосипеда)», «У нее были очень чувствительные руки и ноги, и я решил ограничиться тем, что сделаю ей ужасно больно, как только мы останемся наедине». Уже сидя в тюрьме, он радуется смерти Валерии и жалеет, что в тюремную библиотеку не попадет научный журнал, где описан унизительный медицинский опыт, в котором она участвовала.
Жестокость — вот истинная причина его преступления, а вовсе не та, о которой он так часто упоминает.
Мы продолжаем видеть его жестокость, когда он мечтает убить Шарлотту. (В каком-то смысле автор романа действительно убивает ее.)
Кстати, а вправду ли Шарлотта, мать Долорес (Лолиты), погибла сама? Вполне вероятно, что Гумберт о многом умалчивает. Возможно, он попросту утопил ее в озере, очень уж правдоподобно он описывает соблазн, который им владел в тот момент; а в то, что он сумел от него удержаться, наоборот, не верится. А может, он устроил ее смерть каким-то иным образом, чтобы Шарлотта не мешала ему полностью завладеть Лолитой.
Так что, говоря о детских травмах, фиксации на девочках (или травме сиротства — ведь у Гумберта умерла мать, когда ему было только три года), он пускает нас по ложному следу.
Дело, выходит, не в фиксациях, а во власти и жестокости.
Джек Унтервегер и ошибка психотерапевта. Преступники часто используют психотерапевтические объяснения для самооправдания, особенно когда недостаточно компетентные в работе с подобным контингентом пси-специалисты сами подсовывают им эти удобные объяснения. Например, жестокий преступник Джек Унтервегер, убивавший женщин, вовлеченных в проституцию, спросил у психотерапевта: может ли быть такое, что он увидел в жертве собственную мать и направил на нее всю злобу и гнев, которые копились в нем из-за того, что мама в детстве бросила его на произвол судьбы? Да, ответил психотерапевт, такая ситуация возможна. Джек ухватился за это объяснение. Он написал книгу о своем преступлении, стал популярным писателем и был выпущен досрочно по ходатайству целого ряда культурных деятелей Австрии. После этого он снова взялся за старое и убил множество женщин. Как ни старался Унтервегер свалить все на детские травмы, после тщательной экспертизы психиатры пришли к иным выводам: он убивал женщин, потому что сам акт убийства доставлял ему удовольствие.
Психотерапия с преступниками. Итак, предположим, что у Гумберта где-то глубоко внутри все же есть желание излечиться и исправиться. Он находится в США, где преступникам, имеющим психические заболевания, положена регулярная психотерапия. Какой могла бы быть психотерапевтическая стратегия с таким человеком?
Психотерапевт, имеющий дело с
