Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
Непохоже, что Штольц и Ольга, красивые люди с духовными запросами, знают ответ на этот вопрос.
Одни ничего не делают, потому что не понимают, чего они хотят. Другие делают все подряд, потому что также этого не понимают. Ответа, как правильно, у Гончарова нет.
Брак Обломова. Ставшая супругой Обломова Агафья Пшеницына не пользуется уважением «активистов» Ольги и Штольца. Более того, они от нее в ужасе: ведь они усиленно развиваются и развивают друг друга, а Пшеницына совсем простая, она ничего не читает и ни к чему не стремится. Отношение к ней Штольца лично меня возмущает. «Не упади в яму», — предостерегает он Обломова, а потом, когда узнает, что они с Агафьей супруги, шепчет: «Погиб».
Кажется, Штольц просто-напросто слишком высокомерен и презирает «людишек второго сорта». Не слишком симпатичная черта.
Брак с Агафьей Пшеницыной изображен не без сатирической нотки: это форменное возвращение в Обломовку, где люди едят, спят и рожают и где нет места никакому развитию. От гиподинамии бывает инсульт — это тоже верно. Но «погиб»?
С Агафьей Обломов обретает покой. Он живет с ней и ее детьми. У супругов рождается сын Андрей. Пшеницына наделена эмпатией, она любит Обломова той самой материнской любовью, которая была ему нужна.
Имя Агафья напоминает нам о древнегреческом «ага́пе» — это одно из четырех древнегреческих слов, переводимых на русский как «любовь». Данная разновидность любви мягкая, жертвенная, снисходящая к ближнему. Гончаров симпатизирует ей.
Да и правда ли между тем и другим браком такая разница, такая пропасть? Ведь и Штольц, и Обломов счастливы, и жены их счастливы тоже. И у тех и у других — жизнь, такая, какую они могут и хотят вести.
Это напоминает мне детские стихи о семье Утки и семье Свинь12. «Весело утята в речку заплывали, с визгом поросята жиром заплывали. В речке было чисто, а в закутке грязно: каждый жил, как хочет, — это так прекрасно!»
Покой — это счастье? Есть и еще более глубокие оправдания обломовской лени. Вспомним учение Лао-цзы о недеянии, «у-вэй». Это слово можно еще перевести как «неделание», «созерцательная пассивность», «немотивированность». Главное качество недеяния — отсутствие причин для действий. Так как человек — часть природы, Лао-цзы считал, что корень зла — в отступлении от ее законов, в том, что человек затевает деятельность, которая противоречит дао. А значит у-вэй, недеяние, должно стать главным правилом повседневности. Следует избегать целенаправленной деятельности, идущей вразрез с естественным порядком.
Получается, что Обломов следует пути дао: он живет в соответствии с естественным порядком — и ведь нельзя сказать, что совсем уж ничего не делает: у него есть жена, рождается сын. Герой романа только не осуществляет свою волю, ничему не противодействует, плывет по течению. Но, может быть, так и следует жить?
В Обломове вообще много восточного: тот же халат, да и чертами лица он напоминает восточного мудреца. «Старый младенец» — так переводится имя Лао-цзы. И Обломов отличается детским простодушием. А его мягкая кроткая улыбка… Может быть, он просто монах неизвестного нам монастыря, предписывающего недеяние? Может быть, в этом и есть счастье?
Или все же не совсем так?
Нужна ли Обломову психотерапия. Итак, Обломов ничего не делает, а Ольга и Штольц делают, и на этом все? Может быть, Илья Ильич действительно не мой клиент? Люди же преспокойно так живут и ни к какому психотерапевту не ходят.
Но нет, все же, все же…
«А если закипит еще у него воображение, восстанут забытые воспоминания, неисполненные мечты, если в совести зашевелятся упреки за прожитую так, а не иначе жизнь — он спит непокойно, просыпается, вскакивает с постели, иногда плачет холодными слезами безнадежности по светлом, навсегда угаснувшем идеале жизни, как плачут по дорогом усопшем, с горьким чувством сознания, что не довольно сделали для него при жизни».
«Он тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками, как старцы пустынные, которые, отворотясь от жизни, копают себе могилу».
«Ах, Андрей, все я чувствую, все понимаю: мне давно совестно жить на свете!»
Не очень-то это похоже на счастье. И на сознательный выбор — тоже. А тем более — на мудрость Лао-цзы.
Вот это — «не довольно сделали», «отворотясь от жизни», «давно совестно»— это и заставляет меня думать, что, возможно, Обломов все же живет не совсем свою жизнь.
А значит, он мог бы прийти на психотерапию. Может быть, решение об этом было бы принято в одну из тех ночей, когда горькие сожаления стали бы почти нестерпимы. А может — в ту пору, когда он еще не лежал на диване, а ходил на службу, каждый день страдая от бессмыслицы и переживая разочарования и недоумения.
Страх жизни. Почти все люди так или иначе знают, понимают и чувствуют, что́ такое страх смерти. Мы сильнее переживаем его в определенные периоды жизни и на каждом этапе справляемся с ним по-разному.
Но иногда страх смерти переживается как страх перед жизнью, ее событиями и выборами. Робость, неуверенность вызывает не только конечная точка жизни, но и повороты или заметные вехи на дороге, которая к ней ведет.
Например, бывает страшновато становиться взрослым и брать ответственность за свой выбор. Вдруг выберешь не то, будешь жить не так, пожалеешь о прожитой жизни, проведешь ее зря? Вдруг пойдешь не туда — и жизнь будет словно не твоя, а чья-то чужая? Как узнать, почувствовать, что (по словам Лонгфелло) «жизнь реальна, жизнь серьезна»?
