Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства - Александр Алексеевич Хлевов
Кризис феодальной системы
Уже в эпоху высокого средневековья начинают вырисовываться черты кризиса феодализма практически во всех сферах жизни общества. Кризис этот был достаточно длительным и в высшей степени неравномерным, но всеобъемлющим.
В области экономики он имел два основных направления. Первое стало заметно с эпохи крестовых походов и было связано с сельским хозяйством. Постепенное повышение производительности крестьянского труда стимулировалось возрастающей заинтересованностью феодальной знати в повышении ренты для покупки новых типов товаров. Эффективность хозяйства создавала все более прочную базу европейской экономики в целом. Однако это стимулирование производителя и перевод его с натуральной на денежную форму ренты неизбежно сопровождался либерализацией феодальной эксплуатации. В результате к XV в. в Западной Европе практически не осталось лично зависимых крестьян, да и земельная кабала приобретала порой более мягкие формы, то есть происходило интенсивное разрушение феодальной основы земельных отношений в деревне.
Бурный и лавинообразный рост городов, сопровождавшийся смещением в них из деревни центра тяжести европейской жизни, резко повышал значимость горожан. Их роль в экономике – как ремесленников и торговцев – неуклонно росла в регионах, подверженных массовой урбанизации, становясь определяющей. «Очаги капитализма» в Северной Италии и Фландрии представляли собой вполне соответствующие стандартам нового времени районы концентрации богатых городов и высокоэффективного сельского хозяйства, связанные множеством торговых нитей с весьма отдаленными областями.
Кардинально изменилось положение сословия феодалов. Уже в XIV в. рыцарство оказывается не в состоянии претендовать на роль единственной военной и политической силы в Европе – его монополию на полях сражений, в экономике и духовной жизни заметно подорвали соответственно пехотинцы, горожане и нарождающаяся интеллигенция из третьего сословия. Начинает выхолащиваться главный стимул и главное оправдание безраздельного господства военно-феодальной знати в повседневной жизни средневековья – ее ответственность за происходящее не является теперь всеобъемлющей. Неизбежно встает вопрос о принципиальной правомочности притязаний феодалов на власть. Ответ на него – в форме буржуазных революций – будет дан в разное время и по-разному. Эти революции пройдут со второй половины XVI по начало XX в., однако все их причины сформируются в недрах зрелого феодализма.
Исчезает главная питательная среда феодального уклада – политическая раздробленность. На месте рыхлого конгломерата наследия варварско-римских владений, испытывающего тоску по имперской власти и переживающего период «парада суверенитетов», уже в XIII в. начинают образовываться государства с единой национальной экономикой, культурой и менталитетом, превращающиеся, как правило, к концу XV в. в мощные абсолютные монархии. Возвращение их королям статуса верховных суверенов всех земель создает принципиально иную политическую и социальную атмосферу, исключающую существование феодальной иерархии в классическом понимании этого слова.
Кардинально меняется роль церкви. Пережив расцвет, в XIV–XV вв. католицизм перестает быть монополистом в сфере идеологии. Авиньонское пленение и контроль французского двора над Святым престолом нанесли сильнейший удар по авторитету папства. Его очевидные корыстные интересы входят в резкое противоречие с менталитетом новых буржуазных групп населения, знающих цену деньгам, умеющих их зарабатывать и однозначно выступающих за «дешевую церковь». Снижение авторитета центральной религиозной институции на фоне роста популярности разнообразных еретических взглядов сопровождается общеевропейским процессом секуляризации сознания. Массовый менталитет становится более, чем в прежние времена, прагматично-атеистическим, все менее склонным к исключительно религиозной интерпретации бытия. Довершает дело процесс превращения ряда ересей в зародыш евангельско-реформатского движения, берущего за основу лозунг нестяжательской и нравственно чистой, соответствующей раннехристианским апостольским и евангельским идеалам, церкви. К началу XVI в. грядущая Реформация становится неизбежной, а с ней наступает конец единству духовной культуры средневековья.
Добавим, что в XIV–XV вв. в полной мере обозначилось появление принципиально новых, гуманистических тенденций, что символизировало разрыв с прежней традицией. На самом деле эти тенденции были еще более ранними, чем все вышеперечисленные симптомы упадка феодализма. Многие из них отмечаются уже в XI в. В известном смысле готическая архитектура, зарождение реалистической живописи, поэзия трубадуров и городские литературные жанры были уже не вполне средневековым искусством. Впрочем, эти новшества проявлялись, как правило, весьма локально (в основном в Южной Европе, в Италии и Провансе) и не могут рассматриваться как тенденция общеевропейская.
Как бы то ни было, сочетание этих факторов позволяет со всей определенностью заявить, что Западная Европа в целом в конце XV – середине XVI столетия вступила в качественно новый этап своей истории. Эпоха средневековья завершилась.
Вместо эпилога: многоликий феодализм Евразии
Как было сказано выше, остается дискуссионным вопрос о правомерности употребления понятия «феодализм» применительно к широкой гамме социально-экономических систем, исторически сложившихся на огромных пространствах Евразийского континента. Вряд ли уместно в столь кратком очерке пытаться прийти к какому-либо универсальному выводу, но определенные умозаключения вполне допустимы.
Стоит заметить, что термин «средневековье», если рассуждать объективно, вряд ли может быть распространен за пределы Западной Европы. Он возник исторически, преимущественно в сфере художественной культуры, что наложило отпечаток на специфику его употребления. Мы традиционно и подсознательно понимаем, что средние века – это века между античностью и новым временем. Но коль скоро и первое и второе – феномены европейской цивилизации, то и средневековье автоматически оказывается исключительно европейским феноменом. В этом смысле говорить об «арабском средневековье» или, скажем, «Японии в период средних веков» как минимум не совсем верно даже с точки зрения формального словоупотребления.
Совсем другое дело – феодализм. Специфическая система землевладельческих, властных и военно-технических институтов, которая сложилась в Европе на рубеже I и II тыс., без сомнения, – с существенными коррективами – наличествует и в большом количестве регионов Евразии, и даже за ее пределами. Да и время ее существования много шире, чем заявленные рамки западного средневековья. Феодализм является глобальной социально-экономической формацией, в течение длительного времени переживаемой человечеством, а местами вполне благополучно сохранившейся до настоящего времени. Его западноевропейский вариант стал эталонным, в сущности, по двум причинам – он первым попал в поле зрения историков и социологов и, кроме того, является звеном между уникальной античностью и не менее уникальным новым временем, эпохой европейского доминирования в глобальном миропорядке. С европоцентристской точки зрения «домашнее», «родное» феодальное бытие – несомненный эталон.
Однако вариативность форм феодализма весьма значительна. Попытаемся вкратце рассмотреть и сопоставить основные версии феодального строя в ряде регионов, внесших существенный вклад в мировой исторический процесс.
Особенностью стартовой фазы арабского феодализма стало то, что сами арабы в основном были скотоводами и лишь отчасти вовлекались до начала своей экспансии в международную торговлю. «Основа основ» феодальной системы – поземельные отношения – была им почти неизвестна. Вместе с тем добычей арабских халифов с самого начала стали территории с древнейшими на Земле традициями как ирригационного, так и суходольного земледелия – Междуречье, Египет, Средняя Азия, Ближний Восток, Малая Азия. Сохранились здесь и многочисленные города, практически
