Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства - Александр Алексеевич Хлевов
При сохранении в стране большого числа рабов и разного рода зависимых крестьян основой социальной системы была сельская община, организованная иерархически – пять дворов объединялись в своего рода первичную ячейку, пять таких пятидворных объединений – в среднюю общину ле, пять ле – в основную общину из 125 дворов, с которой имело дело государство. Община, сплоченная круговой порукой и системой внутреннего урегулирования конфликтов, обеспечивала стабильность налоговых поступлений в казну и гарантии социального мира в государстве.
Под полным контролем государства находились и китайские города, не имевшие самоуправления и, в сущности, обслуживавшие госзаказы в сфере производства экспортных товаров и предметов роскоши для потребления внутри страны.
Собственно, этот гибрид ультрабюрократического «верха» и саморегулирующегося «низа» и обеспечил устойчивость китайской государственной структуры в течение полутора тысяч лет. Система оказалась жизнеспособной и, в частности, успешно имплантировала и ассимилировала многочисленных кочевых пришельцев с севера.
Впрочем, ничто не вечно, и в IX в. Китай постигли грандиозные народные волнения, вызванные, как чаще всего и бывает, злоупотреблениями чиновничества, концентрацией земель в руках наиболее ловких представителей знати и богачей и возрастанием налогового прессинга. В результате в первой половине X в., в те времена, когда Запад вступил в высшую фазу феодальной раздробленности, и Китай погрузился в хаос, отягощенный вторжениями кочевников, – «эпоху пяти династий и десяти царств». Восстановление единства государства сопровождалось его явным дрейфом в сторону «эталонного» феодализма. С XI в. все чаще практикуется передача земель в частное управление и законодательное прикрепление к ней зависимых земледельцев. В самом начале XIII в. в Китае разворачивается монгольская экспансия, оказавшая сильнейшее негативное воздействие на жизнь государства, но не сумевшая поколебать устоев китайской цивилизации. В 1380-х гг., выдворив монголов из страны, новая династия Мин деятельно берется за восстановление централизованной государственной системы.
Таким образом, китайский феодализм, несмотря на непрекращающуюся (в отличие от Европы) внешнюю опасность, сохраняет свой государственный характер на протяжении столетий.
Вероятно, наиболее напоминала Западную Европу строго противоположная оконечность Евразии – Япония. Здесь не было устоявшейся государственной традиции, высокоразвитого земледелия – но, впрочем, не было и внешней угрозы кочевых нашествий. В Японии феодализм формировался с нуля, в основе общества III–V столетий лежали высокоразвитые первобытнообщинные отношения. Дополнительное сходство с европейским варварским миром придавало то, что племена Японских островов совершали набеги на континент (в основном в Корею), захватывая материальные богатства, уводя с собой ремесленников и подпитываясь социальным опытом. Сочетание мощнейших пережитков патриархального рабовладения, прогресса земледелия (в частности, расцвета культуры рисоводства), заимствования новой религии – буддизма создавали питательную среду, в которой осуществлялась острая конкурентная борьба за власть между многочисленными родами племенной знати. В VI–VII вв. здесь начинает складываться раннефеодальное государство под сильным влиянием китайской модели.
В частности, из должности предводителя союза племен постепенно возникает пост императора (тэнно), обладавшего военным, судебным, но прежде всего религиозным авторитетом. Верховная собственность на землю является государственной. Наделы распределялись между крестьянами на основе выплаты налога (натурального и ремесленными изделиями) в казну и отбывания повинностей; они подлежали переделу раз в шесть лет. Часть земель передавалась во владение привилегированным держателям – за ней закреплялись и обрабатывающие ее крестьяне. Крупные участки жаловались императорами в пользу буддийских храмов и синтоистских монастырей. Нормы эксплуатации населения существенно увеличились.
Однако в Японии, не располагавшей давними государственными традициями, не могла сложиться копия китайской бюрократической системы. Знатные роды вскоре оттеснили императора от реальной власти. Были отменены шестилетние переделы крестьянских наделов. Земельные пожалования, как и в Европе, быстро эволюционировали в сторону наследственных владений, обладавших иммунитетом – сёэн. Крестьяне массово мигрировали от непосильных налогов государственной казны на земли феодалов, более лояльных в фискальном смысле.
Особенностью Японии стало то, что земельные князья, стремясь укрепить свои позиции и усилить влияние, активно формируют вокруг себя многочисленные военные дружины. Члены этих воинских формирований, одновременно бывшие «дворовыми людьми» феодалов (вспомним северных хускарлов и чуть более поздних русских дворян), становятся вскоре важной социальной прослойкой японского общества – самураями. Как правило, самураю предоставлялся небольшой надел, с которого он мог получать средства для жизни и военной подготовки, но чаще всего ему выплачивалось оговоренное жалованье (обычно рисом). Самураи не были полным аналогом западноевропейского рыцарства, однако в их среде сложился гораздо более строгий и формализованный этический кодекс (бусидо), регламентировавший все стороны жизни представителя этого сословия.
После серьезного кризиса XII в. в Японии устанавливается модернизированная феодальная система. Император становится вполне декоративной фигурой. Вся власть сосредотачивается в руках сёгуна – верховного правителя, в вассальной зависимости от которого оказываются локальные феодалы. Окончательно исчезает рабство, но крестьянство становится в основном зависимым от государства или от частных землевладельцев. Расцветают города, некоторые из них (в основном приморские порты) получают статус вольных и обзаводятся самоуправлением.
Закономерным следствием феодализации стало усиление локального сепаратизма. В XIV в. Япония ввергается в череду междоусобных смут и народных волнений. А на рубеже XV и XVI вв. не только император, но и сёгун теряют остатки реальной власти, которая сосредотачивается в руках крупных феодалов – даймё. И вновь особенностью японской модели стало то, что, пройдя через века феодальных распрей, географически изолированное государство смогло к XVII в. восстановить свое единство и в дальнейшем отстоять суверенитет и сохранить в неизменном виде культурную традицию.
Подводя итог, нетрудно заметить, что известное умозаключение Карла Маркса о двух типах феодализма – частновладельческом и государственном – в целом, безусловно, верно. Повсеместно – там, где наличествовали старые традиции государственности и система общинного землевладения (обусловленная ландшафтно), государство могло, «спуская на тормозах» и не доводя до социальных катаклизмов, реформировать и изменять старые порядки, создавая слой крестьян, выплачивавших ренту, и знати, располагавшей землями для самообеспечения. Однако существует и масса частных отличий. Степень устойчивости общины была весьма различной; существенно разнились формы отношений внутри правящего класса (причем они варьируются не только от региона к региону, но и исторически – во времени). Значительные коррективы вносили иноземные вторжения или их отсутствие – и вообще степень изоляции страны от соседей.
Поэтому, безусловно, трудно говорить о некоем едином «восточном» или «азиатском» феодализме. Вернее будет выделить еще раз черты, которые явственно отличали феодализм европейского типа. Это, в первую очередь, формирование феодальных институтов стихийно, снизу, чаще всего без наличия старых государственных структур. Далее – предельно последовательное отождествление понятия знатности и причастности к конной военной службе. Затем – глубоко личный и частный характер большинства социальных связей, причем на всех уровнях. Существенно, что в Европе духовная структура – католическая церковь – заняла совершенно исключительное место в обществе, монополизировав огромный сегмент власти и повседневной культуры. Однако это не только западноевропейская особенность. В православном и исламском
