Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
В элитной школе Чартерхаус Уингейта практически не замечали. Один человек вспоминал о нем как о «маленьком парне, похожем на крысу», другой — как о «маленьком необщительном неопрятном бездельнике, который сутулился при ходьбе». Но даже если мальчик и обижался на отца (он не оставил никаких воспоминаний на этот счет), набожность главы семьи глубоко запала ему в душу. Пока другие школьники спешили в свободное время на футбол или крикет, Орд всегда был в часовне. Когда одноклассник сказал ему, что родители берут его с собой на воскресный концерт, он пришел в ужас: «Если ты пойдешь, то подвергнешь свою душу опасности пламени ада!» В другой раз кто-то указал на маленького, бледного и в целом непримечательного мальчика, назвав его евреем. «Как необычно! — изумился Уингейт. — Есть люди, которые происходят от рода Давида!»
Он также остался верен военным традициям семьи. Двоюродный брат его отца — генерал Реджинальд Уингейт — в прошлом командовал британскими войсками в Хиджазе и занимал посты генерал-губернатора Судана и верховного комиссара Египта, и Уингейт боготворил своего «кузена Рекса». На протяжении всей жизни Орда регулярно посещали пророческие видения, и в одно из них — о неизбежности второй мировой войны — он поверил. Уингейт поступил в офицерскую школу, получил назначение на артиллерийскую базу близ Стоунхенджа и проводил время, занимаясь охотой, верховой ездой и чтением книг в чудовищных количествах. Вдохновленный кузеном Рексом, он стал изучать арабский язык в лондонской Школе востоковедения и отправился в Судан, где его фамилия уже прославилась.
Особых дел в этом скучном уголке империи не находилось (большую часть времени отнимала борьба с браконьерской охотой на слонов). Уингейт активно занимался арабским языком и получил удостоверение переводчика. Через шесть лет он использовал свой последний оплачиваемый отпуск, чтобы исследовать Великое песчаное море, раскинувшееся между Египтом и Ливией: он искал затерянный оазис, в котором, согласно арабским преданиям, скрываются огромные сокровища и водятся тысячи порхающих птиц. Во время обратного плавания он встретил необычайно красивую девушку шестнадцати лет, почти вдвое моложе его. В 1935 г. в Челси прошла скромная свадебная церемония — под звуки христианских гимнов «Быть пилигримом» на слова Джона Баньяна и «Иерусалим» на слова Блейка[474].
Уингейт никогда не отличался особой успеваемостью, так что службы в академии штаба ему не предложили. Вместо этого осенью 1936 г. его отправили в Палестину в качестве офицера разведки: здесь его арабский язык мог пригодиться для борьбы с зарождающимся восстанием.
Никто бы не удивился, если бы человек с таким хорошим знанием языка и культуры арабов разделял проарабские настроения, свойственные многим палестинским администраторам. Однако в первые месяцы пребывания в стране Уингейта больше поразили достижения сионизма[475].
«Удивительно, что евреи сделали и делают в этой стране», — писал Уингейт матери вскоре после приезда. Он обращался к словам пророка Исайи: «Страна необитаемая действительно начинает расцветать как нарцисс»{35}[476].
«Я знаю арабский язык и арабов, не предвзят ни в их пользу, ни против них», — писал он кузену Рексу, однако чиновники администрации «все как один настроены антиеврейски и проарабски… Они ненавидят еврея и любят араба, который, хотя и стреляет в них, подлизывается к ним и заботится о том, чтобы польстить их чувству собственной важности»[477].
Уингейт занялся ивритом и сообщил матери, что с запинками говорит на нем со своим еврейским слугой. Его арабский по-прежнему был гораздо лучше, и он закончил письмо матери (хотя она не могла читать по-арабски) фразой барак Аллаху фики — «Да благословит тебя Аллах»[478].
Мир Уингейта целиком сформировала Библия, чьи битвы и чудеса были для него не далекими легендами, а недавними событиями. При этом ранее за пределами ее страниц евреи ему практически не встречались (к редким исключениям принадлежал тот бледный одноклассник). Первый видный сионист, с которым он столкнулся в Палестине, — Давид Ха-Коэн из Гистадрута. Это произошло в наспех устроенном военном штабе в хайфском отеле. Хотя они были совершенно незнакомы, Уингейт с жаром заявил: «Я сионист всем сердцем… Я считаю за честь помочь вам в борьбе и посвящу этому лучшие годы своей жизни». Его глубоко посаженные неулыбчивые голубые глаза пылали огнем.
Оторопевший Ха-Коэн спросил, какие книги на эту тему прочитал его собеседник. «Есть только одна важная книга на эту тему — Библия, и я досконально изучил ее», — ответил Уингейт. Он прочитал весь Коран на арабском языке и не нашел в нем ничего, кроме цветистого пустословия. Как невозможно сравнение с вечной истиной еврейского Писания, так невозможен и выбор между двумя национальными движениями, вдохновленными одним и другим текстом соответственно.
Ха-Коэн записал слова Уингейта по этому поводу:
Я с увлечением изучал Ветхий Завет, вечную Книгу Книг, возвышенное творение еврейского народа, вечный свидетель его жизни в этой стране. Именно благодаря этой Книге вы дожили до сегодняшних дней… Право человечества на дальнейшее существование зависит от того, будет ли оно жить в соответствии с моральными принципами этой Книги. Нужно бороться со всеми, кто поднимет руку на вас и на возрождение вашей земли и нации… Но это ваша борьба, а мне лишь выпала честь помочь вам. Пожалуйста, откройте для меня сердца евреев, живущих в этой стране[479].
Вскоре Уингейт познакомился с Хаимом Вейцманом. Он преисполнился благоговения («принц в Израиле», «больше чем король»), писал ему восторженные письма — «Я выучил около 1000 милим иврит (ивритских слов)!» — и с воодушевлением отмечал, как здорово читать Ветхий Завет в оригинале[480].
Его сохранившиеся записи содержат списки слов на иврите и их английскую транслитерацию — свидетельство, что он занимался самообразованием так же усердно, как ранее арабским языком в Судане.
«Бриют: здоровье».
«Сакана: опасность».
Орд Уингейт, из альбома анонимного члена специальных ночных отрядов (Bitmuna Collection)‹‹14››
После того как комиссия Пиля предложила раздел страны, Уингейт по собственной инициативе направил Вейцману меморандум об армии, которая должна защищать будущее еврейское государство: она будет базироваться в стратегически важном портовом городе Хайфа, а если учесть нехватку мужчин у евреев, то следует привлечь «женщин нации». Он даже
