Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Тем не менее евреи, как и прежде, готовили свои заявления, статистические диаграммы и политические документы, вновь призывая Британию к справедливости и честной игре. Арабы, как и прежде, планировали бойкот. В арабских городках Палестины закрывались магазины. «Все решительно против раздела», — отмечал доктор Халиди, удивляясь «единству фронта»[407].
Даже в изгнании муфтий не потерял влияния. Со своей ливанской виллы он призывал арабские массы выйти на улицы — в результате подобные выступления увидели Каир, Бейрут, Дамаск и Багдад, а в Палестине началась вторая всеобщая забастовка. Он дал ясно понять, что считает изменой любое сотрудничество с новой комиссией. Никто не сомневался, что Амин способен навязать свою волю даже из-за границы.
От имени Верховного арабского комитета публиковались плакаты, призывавшие повстанцев «убивать каждого араба, который в какой-либо форме общается с комиссией». В мечетях Хайфы вывешивались списки «предателей». Хасан Сидки Даджани, заместитель мэра Иерусалима, окончивший Кембридж, собирался дать показания, но передумал, получив записку от окружения Амина, в которой ему советовали прихватить погребальный саван[408].
Приехав в страну, члены комиссии добросовестно занялись ее осмотром, посетив сначала арабский город Иерихон и принадлежащий евреям завод в Содоме на Мертвом море, затем отправившись в Яффу и Тель-Авив. Также они пообедали с эмиром Трансиордании Абдаллой в Иерусалиме[409].
Абдалла оказался единственным арабским лидером, рискнувшим пообщаться с делегацией и навлечь на себя гнев муфтия. Он представил программу из двенадцати пунктов, согласно которой Палестина и Трансиордания объединяются в одно арабское королевство (под его властью), а евреи получают самоуправление и представительство в соответствии с их численностью. На отведенной им территории они могут покупать землю и прибегать к «разумной» иммиграции. В течение последующих десяти лет Британия должна уйти с этих территорий.
Новость о таком предложении эмира воспламенила арабскую Палестину: он действовал самостоятельно, и его программа подразумевала согласие с фактическим разделом. Абдалла, со своей стороны, оправдываться не стал, написав одному из критиков, что «арабы столь же расточительно продают свои земли, сколь тщетно стенают и рыдают»[410].
Его негодование было не совсем искренним. Сложившиеся обстоятельства вынуждали Абдаллу, единственного среди арабских лидеров, по-прежнему поддерживать тот или иной вариант плана Пиля, пусть даже он не мог высказаться об этом публично. В его пустынном королевстве не хватало денег, ресурсов и жителей, не говоря уже об ученых, знати, финансах и промышленности. Более десяти лет он держался на плаву за счет выплат от Еврейского агентства. Расширение королевства посредством земель к западу от Иордана — части, а лучше всей этой территории — давало ему выход к морю и контроль над святынями, а также сулило значительный рост международного влияния.
Настолько же лицемерно действовал и Юсуф Ханна, сторонник Абдаллы и противник муфтия. Его газета «Фаластин» ежедневно выступала против сионизма и империализма; когда появилась комиссия Вудхеда, газета сравнила Британию с «ослом на мельнице, который шагает по кругу, но никуда не приходит». Однако в общении с Джозефом Леви из The New York Times он высказался более откровенно и здраво, подчеркнув это заглавными буквами:
Любой араб открыто признает в частной беседе, сколь значительные выгоды и прогресс принесли евреи ему и его стране в ходе строительства своего национального очага… Народ Трансиордании мечтал о присоединении к Палестине не ради присоединения к Наблусу, Беэр-Шеве и Хеврону, а ради присоединения к ТОМУ КУСОЧКУ ЕВРОПЫ, КОТОРЫЙ СТОЛЬ ВНЕЗАПНО СОЗДАЛИ В ПАЛЕСТИНЕ[411].
Привилегия умереть
«Бейтар» — молодежное крыло ревизионистского движения, названное в честь крепости Бейтар около Иерусалима, которую во II в. обороняли от римлян еврейские повстанцы Шимона Бар-Кохбы. Одновременно слово представляет собой аббревиатуру «Союз Йосефа Трумпельдора» на иврите: этот однорукий военный погиб в перестрелке с арабами в 1920 г. в Верхней Галилее, став первым каноническим мучеником сионизма{33}. Члены «Бейтара» занимались строевой подготовкой в военной форме, мечтали о еврейском государстве по обе стороны реки Иордан и чтили своего лидера Владимира (Зеэва) Жаботинского.
Движение имело прочные позиции в Восточной Европе (более половины из 70 000 ее членов проживали в Польше), однако его влияние в Палестине не шло ни в какое сравнение с авторитетом лейбористско-сионистского блока во главе с Бен-Гурионом. Постепенно относительно небольшое присутствие «Бейтара» в Палестине превращалось в питательную среду для «Иргуна» — развивающейся боевой группы, стоявшей за Черным воскресеньем[412].
24-летний Шалом Табачник, недавний иммигрант, родился в Волынской губернии в религиозной семье и рано стал ее кормильцем, заменив умершего отца. Он оказался в Палестине нелегально (ревизионисты жаловались, что Еврейское агентство постоянно отказывает им в выдаче иммиграционных сертификатов) и обосновался недалеко от Цфата в Рош-Пине, старом сионистском сельскохозяйственном поселении, где пустили корни последователи «Бейтара».
В Палестине он стал называть себя Шломо Бен-Йосеф. Возможно, этот патроним звучал более библейски, нежели старая фамилия изгнанника, а еврейский вариант имени царя Соломона — строителя Храма Израиля, раздвинувшего границы страны, — показался ему более привлекательным, нежели кроткое и мягкое имя Шалом, данное при рождении.
Днем члены «Бейтара» трудились на оливковых и табачных плантациях, а по ночам несли сторожевую службу. Как и многих ревизионистов, Бен-Йосефа все сильнее раздражала политика хавлаги, которой придерживалась сионистская верхушка, несмотря на то, что нападения продолжались даже весной 1938 г. Среди жертв засады у Ханиты, произошедшей в том году в Песах, оказался его друг, один из лидеров «Бейтара» в Берлине.
21 апреля 1938 г., в день приезда комиссии Вудхеда в Палестину, Бен-Йосеф и двое его соратников по «Бейтару» — 18-летний Авраам Шейн и 23-летний Шалом Журавин — решили отомстить. У подножия горы Ханаан, на той самой дороге, где арабы устроили резню несколькими неделями ранее, они атаковали автобус, отъезжавший от деревни Яуна, в которой, по их мнению, жили арабские боевики.
Младшие открыли огонь из пистолетов, а Бен-Йосеф бросил гранату. Они действовали непрофессионально и неумело: пули пролетели мимо цели, граната не взорвалась. Автобус продолжил путь, а пассажиры, хотя и перепугались, остались невредимы. Трое евреев спрятались с оружием в коровнике, но полиция нашла их, забрала для разбирательства и посадила в тюрьму в Акко.
«В Цфате поймали еврейскую банду», — сообщила газета «Аль-Дифа»[413].
Разбирательство дела началось через месяц в Хайфе — в одном из военных судов, созданных после убийства Эндрюса. Подозреваемым предъявили обвинения, которые в соответствии с последними законами о чрезвычайном положении карались смертной казнью: незаконное владение оружием и его применение с намерением убить или причинить вред.
С начала восстания за подобные нарушения арестовали и привлекли
