Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
«Бедный Елин, не думаю, что он этого заслуживает, — писал Халиди. — Он один из лучших евреев»[383].
Из радиопередачи он узнал и об археологе Старки. «Очень жаль, что произошла такая гнусность, это не поможет делу арабов… Те, кто сотворил это, должно быть, чертовски глупы»[384].
Однажды весенним вечером в перерыве между приступами кашля он нацарапал: «Дела в Палестине снова идут плохо. В разных частях страны убили или ранили 7 или 8 евреев. Боже мой! Неужели нет конца этому несчастью?»[385]
Иногда наступала очередь евреев, иногда — британцев или арабов. Доктор Халиди скорбел о своем городе и своей стране.
Он не питал любви к Мухаммаду Амину. Халиди назвал бегство муфтия из Палестины трусостью; ему следовало либо оставаться в своем убежище на Храмовой горе, либо тоже отправляться в тропическое изгнание. Прошло пять месяцев, прежде чем муфтий соизволил обратиться с посланием к депортированным людям, которые угасали физически и психически лишь из-за членства в его Верховном арабском комитете. Находясь сейчас в Бейруте, он даже не советовался с ними, публикуя заявления от имени ВАК. Все депортированные сходились во мнении: Амин «сыграл свою роль и оказался неспособным к руководству»[386].
Халиди писал, что, «будь муфтий настоящим лидером», он бы отказался, даже если бы ему предложили, возвращаться в Палестину, пока сначала не вернутся изгнанники. «Когда мы снова встретимся, я скажу ему, что я о нем думаю»[387].
Не то чтобы он выступал против Великого восстания. Да, в городе Халиди евреи составляли большинство еще до проклятого документа Бальфура[388]. Да, сионисты поддержали его кандидатуру на пост мэра. Да, некоторые единомышленники по ВАК и несколько его предшественников на должности мэра продавали землю евреям, но сам он так не поступал. И если евреи ожидают благодарности за то, что превратили его владения в свой национальный очаг, их ждет разочарование.
Однажды ночью по радио передали, что в Алжире протестующие скандируют «Долой евреев!». Халиди одобрительно написал: «Мы не только сказали „Долой евреев“, но и прокляли их. Они — причина нашего изгнания. Сомневаюсь, что смогу снова сидеть рядом с кем-нибудь из них».
«Все евреи — большевики», — записал он на следующий день. Они разрушили Россию. Кто знает, не наступит ли черед Палестины?[389]
Они наводнили страну в таком количестве, что уже бесполезно рассуждать о том, чтобы навсегда оставить их в меньшинстве. Решение было простым: он «не готов принять больше ни одного еврея»[390].
Parfaite considération
Евреи планировали самый дерзкий акт заселения в Палестине. Комиссия Пиля обнародовала свое предложение предыдущим летом, однако министерство иностранных дел колебалось, и сионисты опасались, что оно урежет их обетованную землю, а то и вовсе прикроет программу. Ходили слухи, что под угрозой оказалась Галилея. Ее западная и центральная части были чисто арабскими, а старосты-мухтары и нотабли четко давали понять, что они — как практически все прочие арабские лидеры в Палестине и за ее пределами — категорически против раздела.
«Галилея в опасности», — заявил Бен-Гурион коллегам в первую неделю 1938 г. Требовалось ускорить приобретение земли, но в реальности простой покупки было недостаточно. «Нам нужно сразу же занять эти земли. Без занятия» — то есть без заселения — «эта покупка не имеет смысла». Целью стал скалистый пик на ливанской границе, обладающий скудным сельскохозяйственным потенциалом и удаленный от всех еврейских поселений[391]. Зато создание этого поселения — в отличие от более чем дюжины появившихся после начала арабского восстания — имело прямое разрешение от соседнего правительства.
Несколькими неделями ранее Моше Черток, фактический министр иностранных дел ишува, встретился с премьер-министром Ливана. Хайреддин Ахдаб — первый мусульманский премьер-министр в стране, где до сих пор доминировали христиане, — опасался последствий проживания Мухаммада Амина в пригороде Бейрута. Встреча состоялась в иерусалимском доме одного влиятельного члена оппозиционного семейства Нашашиби. Премьер-министр жаловался, что Амин превращает Ливан в логово панарабской агитации и терроризма. Он нуждался в еврейских деньгах и помощи в создании газеты, выступающей против муфтия. Но больше всего ему хотелось, чтобы Амин покинул его страну[392].
Вскоре после этого Черток написал Ахдабу письмо. На французском языке он информировал премьер-министра, что евреи намерены заселить хребет недалеко от границы. Они руководствуются идеями мира, дружбы и сотрудничества и при этом специально отберут тех поселенцев, которые знают язык и обычаи арабов. Он просил одного: чтобы Ливан приложил руку к обеспечению безопасности со своей стороны.
Ахдаб незамедлительно ответил: Ливан сделает все возможное, поддерживая с поселенцами «наилучшие добрососедские отношения» в духе parfaite considération{32}[393].
Иначе обстояло дело с землевладельцами. В прошлом богатые собственники, не жившие в своих поместьях, охотно наживались на евреях, предлагая им участки по завышенным ценам; за два предыдущих десятилетия ливанская семья Сурсок продала всю долину Мардж ибн Амер, известную также как Изреельская долина. Однако ситуация изменилась: продажа земли воспринималась как непростительный грех против арабской нации и за колоссальные доходы от сделок теперь можно было поплатиться головой. Поэтому Еврейский национальный фонд привлек чиновника, чьи итальянское имя и паспорт не позволяли заподозрить, что на самом деле это иерусалимский еврей, посвятивший себя «выкупу» еврейской земли[394].
Поселение предполагалось назвать Ханита. Название произошло от близлежащих руин, упомянутых в Талмуде, удачным оказалось и созвучие с ханит («копье»), поскольку Ханите предстояло быть острием еврейского копья в Верхней Галилее. Официальная книга истории «Хаганы» преподносит миссию по заселению этого места как «военную операцию», возглавляемую «группой завоевания».
Поход начался после полуночи 21 марта 1938 г., всего через несколько дней после вступления Гитлера в Вену. Из базового лагеря под Хайфой выдвинулась колонна: в ней были 400 человек, включая сотню нотрим и почти столько же женщин, 40 грузовиков и столько же ослов, груженных деревянными балками, колючей проволокой, генераторами и прожекторами — всем необходимым, чтобы возвести деревню за один день.
Через час колонна достигла арабского Акко. Член «Хаганы» из Чикаго Цви Бреннер вспоминал, как горожане выходили на балконы в домашней одежде, наблюдая за проходящей процессией со смесью замешательства и возмущения. Караван двинулся на север в Нагарию (единственное земельное владение евреев во всей западной и центральной Галилее), а затем на восток по только что проложенной пограничной дороге. На рассвете они свернули с дороги и начали трудный подъем по склону следом за навьюченными животными.
На вершине
