Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Антониус сообщил своему работодателю в Вашингтоне, что доклад «очень несовершенен» и «полон ошибок и необоснованных предположений». Он считал незаслуженным тот восторженный прием, который документ встретил в Англии — словно новое «Откровение», и был убежден, что основная рекомендация доклада, раздел страны, и несправедлива, и неосуществима.
Несправедливость, по его словам, заключается в том, что документ приравнивает соперничающих претендентов на Палестину, предлагая «евреям гораздо больше, а арабам гораздо меньше, нежели то, чем они обладают или что было им обещано». При этом к сторонам предъявляются совершенно разные требования: «арабы должны по-настоящему пожертвовать тем, чем владеют и что хотят сохранить; от сионистов же требуется номинально пожертвовать тем, чем они не владеют, но хотят владеть»[341].
Он был убежден в неосуществимости плана, поскольку тот основывался на ожидании, что арабы откажутся от своих естественных и политических прав. Схема предполагала, что
торговля и хорошее управление могут процветать на маленькой территории размером не больше Уэльса, причем после ее расчленения на полдюжины образований, составленных из отдельных провинций, анклавов и коридоров; и что население в 600 000 местных жителей, глубоко привязанных к своим домам и своей культуре, согласится на одну из альтернатив, предложенных им Королевской комиссией: либо насильственное выселение, либо подчинение еврейскому государству, которое будет создано через их голову. Это противоречит урокам истории, требованиям географии, естественной игре экономических сил и обычным законам человеческого поведения.
Антониус заявил, что моральные, политические и практические препятствия, стоящие перед таким разделом, обрекают его на неудачу. Попросту говоря, «его нельзя осуществить»[342].
К тому же выводу пришла одна важная фигура из министерства иностранных дел.
Отступление
Джордж Рендел прослужил в дипломатическом корпусе Его Величества уже двадцать лет. После Первой мировой войны он одним из первых обнаружил массовые убийства и насильственное переселение сотен тысяч грекоязычных христиан в османской Анатолии[343]. В начале 1930-х гг. его назначили главой департамента министерства иностранных дел по Ближнему Востоку, и он впервые приехал в Палестину — тогда еще сравнительно спокойное место, куда ежегодно переселялось всего несколько тысяч евреев.
Осенью 1936 г. он сыграл ключевую роль в привлечении арабских правителей к завершению первой, шестимесячной стадии Великого восстания в Палестине. Этот шаг вызвал гнев сионистов как в Иерусалиме, так и в Вестминстере, но Рендел сохранял спокойствие. Он давно считал, мягко говоря, странным тот факт, что мировое еврейство участвует во всех политических дискуссиях по Палестине, одновременно требуя исключить из них живущих рядом арабов.
В начале следующего года Рендел и его жена отправились на Аравийский полуостров в качестве личных гостей Ибн Сауда. Высадившись в Хайфе, они проехали через Изреельскую долину. Алый цвет первых анемонов, как всегда, поражал воображение, однако дипломата беспокоила другая особенность ландшафта. За несколько лет, прошедших с его последнего визита, поселения сионистов значительно расширились; сельская местность приобрела «дерзкий современный вид, а еврейские группы с крепкими молодыми женщинами из Центральной Европы в коротких обтягивающих шортах резко контрастировали со все еще более многочисленными местными арабами, с подозрением взиравшими на этих странных пришельцев»[344].
Ренделы посетили Сирию, Ирак, Кувейт, Персию, Бахрейн и, наконец, Саудовскую Аравию. В те дни иностранцы редко приезжали в Эр-Рияд: жена дипломата Джеральдина стала первой западной женщиной, которая путешествовала по королевству, на людях встречалась с Ибн Саудом и обедала в его королевском дворце. Монарх подарил супругам бедуинскую одежду, в которую они облачались во время пребывания в стране. Рендел, увлеченный фотограф, запечатлел, как его жена отдыхает на дау в Персидском заливе и обедает в пустыне с королевским визирем.
Особенно по душе ему пришелся сам Ибн Сауд: дипломат считал его искренним, храбрым, благородным человеком; при росте 193 см он в буквальном смысле на голову превосходил других правителей Востока. Рендел был убежден: будущее Британии связано с этим королем и арабско-исламской цивилизацией, которую он олицетворяет. То, что империя одобряет сионизм, — большая ошибка[345].
«Арабы вне Палестины имеют совершенно особую связь с арабами самой Палестины, — отмечал он после возвращения. — Арабы — это единый народ, занимающий обширную территорию, не разделенную естественным образом на четко разграниченные регионы». Поэтому неразумно было предполагать, что арабы или мусульмане всего мира останутся равнодушными к судьбе Палестины.
В октябре 1937 г., через пять месяцев после публикации доклада комиссии Пиля, идея раздела стала официальной позицией короны. Рендел понял, что обязан выразить свое несогласие[346].
«Я все больше и больше убеждаюсь, что наша нынешняя политика может привести только к катастрофе», — писал он коллегам.
Арабы — это не просто горстка аборигенов, которыми «белый колонизатор» может пренебрегать. Это не какая-то умирающая цивилизация. В них есть скрытая сила и жизненная энергия, которая вливается в новую деятельность. Они породили и продолжают порождать великих лидеров и способны на патриотизм, который, возможно, неразумно игнорировать и трудно подавить… Не следует недооценивать крайнюю важность арабского патриотизма и мусульманских религиозных чувств.
Весь арабский мир бурно отреагировал на этот раздел. «Не закладываем ли мы, создавая это маленькое еврейское государство, на побережье Азии своеобразную бомбу с часовым механизмом, которая неизбежно взорвется?»[347]
В последующие десятилетия точка зрения Рендела станет известна как «сцепка» — убеждение, что Палестина занимает центральное место в арабском и исламском мире и проблемы внутри нее могут означать проблемы везде, где преобладают арабы и мусульмане. Однако для 1937 г. это предложение выглядело нетипичным, почти радикальным; Британия проводила палестинскую политику через министерство колоний, не делая ее частью какой-то более широкой региональной стратегии. Теперь, когда Гитлер и Муссолини набирали силу, а соседи Палестины двигались к независимости, Рендел считал эту парадигму не только устаревшей, но и стратегически гибельной. «Предрекать катастрофу — дело неблагодарное, но я редко видел, чтобы катастрофа приближалась бы более неумолимо»[348].
Он продолжал оказывать давление и в последующие месяцы. В докладе Пиля особую опасность представляло предложение переселять людей: Рендел не забыл греческую трагедию в Анатолии, он знал, что такие массовые перемещения редко проходят как «чистый разрез». Он утверждал, что доклад нужно положить на полку и единственное разумное решение — поддерживать вечное меньшинство евреев, предпочтительно на уровне ниже 40 %[349].
Баттерсхилл, исполняющий обязанности верховного комиссара в Иерусалиме, считал иначе. Он соглашался, что из всех арабских лидеров раздел поддерживает фактически только эмир Трансиордании Абдалла. Но если Британия проявит решимость, арабы уступят. «Капризным младенцам приходится глотать
